Там не было естественного освещения, зато и сквозняки отсутствовали. В холле они набирали такую силу, что пламя свечей и факелов время от времени наклонялось почти параллельно полу. В каморке стояла широкая кровать, и на стене висел старый, потертый ковер. Да и все убранство замка было довольно убогим. Деньги у Санлисов водились. Скорее всего, дело в привычке так жить.
Амиция де Санлис оказалась не красавицей, но симпатичной девицей. Блондинка с белой кожей, через которую просматривались бледно-голубые жилки, длинными ресницами, голубыми глазами и сочными, алыми губками.
Она была немного длиннее Ричарда, который, в отличие от высокого Роберта, рост взял у материнской линии. Будущего мужа рассматривала без всякого стеснения, смутив его. Быть парню под каблуком!
По совету Шусан я на всякий случай захватил с собой подарок для невесты – захваченное у арабов, золотое колье с красными, синими, желтыми, белыми и зелеными топазами. Работа была очень тонкая, искусная. Здесь такие вещи встречаются редко и стоят целое состояние.
У Амиции де Санлис от восторга белое личико стало розовым. Она долго рассматривала себя в серебряное зеркальце, позабыв о женихе.
– Ходят слухи, что ты сказочно богат, – сказал Роберт де Бомон, наблюдая с улыбкой за своей внучкой. – Раньше я им не верил.
Следующий день мы пировали. С заходом солнца Симона де Санлиса и Ричарда де Беркета отвели в часовню, расположенную на галерее второго этажа. Оба были в белых рубахах, неподпоясанных, и теплых плащах, поскольку в часовне было холодновато.
Им принесли жаровню, но не оставили ни свечей, ни факелов. По идее они должны были всю ночь молиться, но, уверен, будут просто болтать.
Утром их, продрогших и зевающих, привели в холл на третий этаж. Роберт де Бомон посвятил в рыцари Ричарда де Беркета, а я – Симона де Санлиса. При этом подумал, что мой сын стал настоящим рыцарем, а вот граф Нортгемптонский – не знаю, зависело от того, считать ли меня самого имеющим право посвящать?! Слуги надели юношам пояса с мечами и прикрепили шпоры к сапогам.
Теперь оба имеют право сидеть за одним столом с остальными рыцарями.
Тут же привели двух невест и обвенчали новоиспеченных рыцарей. Наверное, чтобы уравновесить радость от посвящения в рыцари. Алиса де Гант оказалась квеленькой, с бледным худым личиком, на котором большие голубые глаза горели то ли от счастья, то ли из-за болезни. Она была еще совсем ребенком. Интересно, дадут ей подрасти или станет женщиной этой ночью? Впрочем, это не мое дело.
