– А зачем?! – произнес я. – Его послали в Бадахос сказать, что алькальд будет тянуть время, пока не подоспеет подмога. Так что давай спать. Завтра у нас будет много работы.
С восходом солнца алькальд заверил нас, что собирает с горожан выкуп. Мол, подождите, скоро отдадим. Сразу после его обещания мои воины начали копать две ямки метрах в трестах от ворот. В них вставили вертикальные стойки виселицы, сделанной в виде буквы П, утрамбовали, чтобы стояла прочно. К ней подвели пойманного ночью юношу, которому связали за спиной руки и с которого сняли чалму.
Голова его была недавно выбрита, отливала синевой. Юношу поставили на колоду под перекладиной, надели на шею петлю из толстой ворсистой веревки. Тонкая шея стала казаться еще худее. Она была белой, как и лицо, потерявшее самоуверенность и боевой задор. Трудно быть смелым и воинственным, когда тебя спокойно и уверенно готовят к постыдной смерти. Арабы и берберы вешают только за гнусные преступления.
– Скажи алькальду, что как только солнце поднимется выше городских стен, юноша будет повешен, и мы начнем штурм, – приказал я Марку.
– Скажешь – и сразу возвращайся, не разговаривай с ним.
– Лучше я, – попросил Карим, – его алькальд может не понять.
– Поймет, – заверил я. – В безжалостность франка алькальд поверит быстрее.
Марк все сделал, как я велел. Алькальд начал что-то кричать ему вслед, но рыцарь не оборачивался. Скорее всего, брабантец даже не понимал, что ему говорят. Именно это и должен был осознать алькальд: торга больше не будет, потому что мы не понимаем.
Через полчаса со стены спустили на веревках человека с тяжелым кожаным мешком. Это был иудей лет тридцати, в желтой шапочке, которая непонятно как держалась на макушке головы, покрытой длинными, вьющимися волосами, темно-зеленой льняной одежде, напоминающей короткий халат с широкими рукавами, и штанах, подвязанных желтыми ленточками на щиколотках, немного выше кожаных башмаков с загнутыми вверх, острыми носаками. Лицо выбритое, нос мясистый и крючковатый, губы пухлые и сухие, хотя иудей постоянно облизывал их.
Боится. Мы ведь варвары, ничего не понимаем, от нас всего можно ждать."
"В мешке были золотые монеты с арабской вязью на обеих сторонах. Никаких портретов или полумесяцев. Я молча брал их по десять штук и бросал в наш кожаный мешок. Мое умение быстро считать вгоняло в тоску многих людей двенадцатого века. Иудей не стал исключением. Он шевелил пухлыми губами, тихо произнося цифры, но не успевал за мной. Не хватало тридцать монет.
