Он еще и похлопывает меня по плечу, как типа старший мудрый товарищ. Кроет от желания заломить его руку да так, чтоб захрипел от боли. Но я торможу себя, напоминая, что это Марк. Все еще тот самый Марк.
— Ты меня с кем-то путаешь, — отстраняюсь, давая понять, что границу лучше не пересекать.
— Отпусти прошлое, — напоследок советует Кораблев и наконец-то сваливает, прикрывая за собой дверь.
Алина сонно ворочается, и я, даже не отдавая себя в этом отчета, оказываюсь сидящим рядом на ее постели.
Почему она промолчала? Почему ни слова не возразила? Может, Марк прав, и я облажался?
Сложно удержаться — да я и не пытаюсь, прикасаюсь кончиками пальцев к ее щеке, убирая волосы.
Алина сонно бормочет что-то, проворачивается, а затем открывает глаза.
В ее взгляде появляется смятение, а следом настороженность и страх.
— Тише, — упреждаю ее панику. — Не бойся. Я не обижу.
Она не очень верит, то ли еще не проснулась, то ли в принципе не доверяет.
— Почему ты не сказала, что против? — этот вопрос не дает мне покоя.
— Не могла, — шепчет так тихо, что я уже сомневаюсь — а не чудятся ли мне ее слова? — Не получалось. Не слушалось тело.
Чувствую, как ее начинает трясти, и даж ен раздумываю — ложусь рядом, прижимаю к себе, чтобы обнять.
— Кто тебя отправил в баню?
— Лена. Сказала, надо отнести еду и…
Дрожь становится сильнее, и я шлю на хер все попытки выяснить правду. После разберусь. И все, кто виноват, ответят.
— Тшш… Все позади.
Я оказываюсь не готов к тому, что Алина прижмется ближе и доверчиво расслабляется в моих руках.
Ее близость лишает остатков здравомыслия. Столько времени я пытался выдрать ее образ из мыслей, но похоже это бесполезно.
И конкретно здесь и сейчас мне не хочется больше пытаться.
Черт знает, что в ней такого, но меня от нее кроет так, будто я обдолбанный наркоман, которому нужна доза.
И я ее беру. Жадно вдыхаю ее запах, провожу пальцами вдоль спины.
Каждое приключение заканчивается нашим контактом так или иначе. Так может это та самая гребаная судьба, про которую так часто толкуют?
— Я пыталась, — вдруг говорит она.
— Правда! Но тело не слушалось… Я будто не могла, понимаешь?
Ее прорывает, и тихие горькие слезы вынуждают меня чувствовать себя мерзавцем. Точнее испытать чувство вины за это.
Я не белый пушистый заяц. Мои руки по локоть в крови — иначе в моем мире не выжить. Но пожалуй, впервые за очень долгое время я испытываю это оглушительное чувство.
Я виноват. Пиздец облажался. Марк прав — стоило быть внимательнее.
