Но может быть он хотя бы не будет слишком груб?
Эти мысли провоцирует очередной приступ, и в итоге ноги и руки сводит судорогой.
К этому моменту мы уже добираемся до моей комнаты, где Кораблев бесцеремонно сгружает меня на постель. А я даже не пытаюсь уже пошевелиться, отползти или хоть как-то защититься. Пусть делает то, за что заплатил.
— Так, давай, приходи в себя, — рявкает Марк. — Тебе дали что-то? Пила? Ела?
Он довольно неприятно хватает меня за подбородок, поворачивая мою голову к себе.
Дает легкую пощечину, а затем снова матерится.
— Вот еще мне этой херни не хватало, — ругается Марк. Отпускает меня. Отходит. А после возвращается и укладывает поудобнее. — Руки чувствуешь?
Он зачем-то растирает мои пальцы на правой руке. И взгляд у него такой, что явно не собирается как-то приставать. Ну, или мне так кажется.
Меня слегка отпускает, и я пробую ответить:
— Плохо.
— О, у нас прогресс! — фыркает Корбалев. — А ноги? Ты пила что-то?
— Н-нет.
— Ясно.
Мне вот совсем ничего не ясно, но задать вопрос слишком трудно — так что я просто смотрю на мужчину.
— Да не трясись ты, — отмахивается он, заметив мой взгляд. — Не трону я тебя, дурында.
— Правда?
Он закатывает глаза и отходит к креслу, стоящему в углу.
— Ты не в моем вкусе, это раз. Не хочу выхватывать потом — это два.
Удивленно моргаю. Слова про вкус не задевают. Наоборот, дарят успокоение. Впервые с момента, как я вошла в баню, у меня получается пошевелиться. Самой!
— Не дергайся. У тебя походу шок.
Так что отдыхай, я тут посижу, но трогать не буду.
При этом он зачем-то смотрит на дверь. Я не понимаю — это намек?
— Вы ему скажете? Потом. Что… не…
На лице Марка появляется снисходительное выражение.
— Обсудим это когда ты поспишь. Походу перенервничала ты, бедовая. Но раз уж ты помогла Кирюхе, я тебе тоже помогу. Так что расслабь булки — считай, ты со мной в безопасности. Придурки эти тебя не тронут.
Он говорит уверенно, и у меня не возникает ни малейших сомнений, что так и будет.
Веки и правда становятся очень тяжелыми. Глаза слегка режет, словно хочется плакать, но нечем.
Не знаю, откуда в Марке столько доброты и человечности, но я ему очень благодарна.
Если бы не он…
Тихо всхлипываю, закрываю рот ладонью, испугавшись, что Кораблев начнет ругаться, но он сидит, прикрыв глаза.
Я делаю так же, и незаметно темнота окружает меня. Словно сквозь сон слышу какой-то шорох. Мне становится очень тепло. Я расслабляюсь.
