И на всех была она — маленькая, большая, ясельного возраста, школьного, после выпускного вечера, после сдачи госэкзаменов в университете, в летнем сарафане, в купальнике, в милицейском мундире, в шортах, в вечернем платье, с «драгоценным» и без него."
"Он пошевелился, поднял взор — в глазах сплошное коньячное араратское море, захлестнувшее берега. Катя опустилась на пол рядом с ним, прижалась щекой к плечу.
— Ну хочешь, совсем больше никуда не поеду, — сказала она тихо.
Он молчал.
— Из дома ни ногой, хочешь?
Он молчал.
— И зачем мне все это? Толку никакого. Он молчал.
— И правда, кому какое дело, кто убил того священника, — Катя вздохнула. — Как ты говоришь? Ну убили и убили. И земля пухом. Верно?
Он упорно не раскрывал рта.
— Смотри какие мы с тобой на этом фото. Особенно ты, — Катя взяла свадебную фотографию. Плотнее прижалась щекой к плечу «драгоценного». — Ты тут мужественный. Сильный.
— Не подлизывайся ко мне.
— Я не подлизываюсь, — Катя старалась изо сил. — И вообще, если подумать хорошенько, ты абсолютно прав.
Ты всегда оказываешься прав. А у меня просто такой характер дурацкий. Ты же знаешь — я с детства ненормальная. Если что-то меня зацепит, я теряю покой, до тех пор, пока…
— Ну узнала что-нибудь для себя полезного у Серегиного кузена из Парижа?
Катя внутренне поздравила себя с маленькой победой. Так держать!
— Нет, ничего не узнала. Ты и тут оказался прав, Вадичка. Пустая, бесцельная поездка.
— А я всегда прав, — тон Кравченко смягчился.
— Ты бы поменьше разных обалдуев слушал вроде своего горе-пинкертона из угро и побольше со мной советовалась, со своим мужем.
— Да, Вадичка, да, — Катя дотянулась до его решительного подбородка и поцеловала, попав губами в любимое место — ямочку, составлявшую одну из ярких примет «драгоценного», — ты только не сердись, когда я спорю с тобой, ладно? Это у меня такой нрав, мне трудно бывает справиться с собой. И потом ты же знаешь — я такая любопытная. А это, говорят, вроде болезни…
Кравченко тяжко вздохнул.
Поднялся, достал бокалы (без Кати они вдвоем с пятизвездочным обходились без лишних посредников), разлил остатки.
— Ну все? — кротко спросила Катя. — Мир?
Звон бокалов возвестил перемирие — хрупкое и недолговечное, как семейное счастье.
* * *Хотя в сельской местности слухи распространяются со скоростью звука, Марии Аркадьевна Ткач, о новом убийстве еще ничего, не знала. Понедельник, как известно, день неблагоприятный и неудачный.
