А у нас тут — сами видите — места отличные, воздух чистейший, но глушь, деревня, развлекаться особо негде. В Москву не наездишься. Я целыми днями на стройке пропадаю. Ну, она и ездила туда, в Лесное, по-соседски. Там люди интересные, интеллигентные, нашего круга, всегда есть о чем потрепаться.
Малявин говорил все это быстро, захлебываясь. Ощущение было такое, словно он убеждал себя в этом, убеждал уже давно, не один день и месяц. Хотя что проку были теперь убеждать, отрицая очевидное?
— А где вы сами были вчера днем? — спросил Никит"" когда он умолк, тяжело дыша.
— Я вас что-то вчера на стройке не видел.
— А вы были вчера в Лесном?
— Был.
— А какого хрена вы там были? — Лицо Малявина снова налилось темной гневной кровью. — Вчера были, а сегодня Марину, Маринку, девочку мою ненаглядную… — его голос осекся. — А я с ней в последние минуты жизни ее из-за денег ругался, паршивых денег ей пожалел. Скотина… Бросил ее, уехал. Бросил волкам на растерзание…
— Ответьте на мой вопрос, пожалуйста.
— Ну, в Коломне я был, в Коломну ездил, трубы заказывал сливные и радиаторы — езжайте, проверяйте, если не верите! Был на оптовой фирме.
Потом машину доставал — оборудование надо было перевозить. Роман Валерьянович меня послал…
— Вы не кричите. Я все отлично слышу. Вы были днем в Коломне, ночью в Москве с проституткой, а утром сегодня… Все же, где вы были сегодня утром, я что-то так и не понял. Примерно в половине девятого?
Малявин судорожно хватал воздух раскрытым ртом. Лицо его еще гуще побагровело, а затем стало синюшным и потом белым.
— Что это… — просипел он. — Дышать нечем… Что это со мной? — Он обессиленно откинулся на спинку дивана. И по его виду Никита понял: он не притворяется, не симулирует — ему плохо.
«Скорая» для деревни приехала довольно быстро — через полчаса. А быстрее в глубинке не бывает.
— Ну что с ним? — встревоженно спросил Никита, когда врачи закончили свою работу и собирали чемоданы.
— Сердечный спазм. У него очень высокое артериальное давление.
Мы сделали укол, ему надо несколько дней полежать.
Малявин раскинулся на низком диване, покрытом ковром. В пепельнице на столике из закаленного стекла валялись окровавленные ватные тампоны, одноразовый шприц, иголки и пустая ампула.
У Никиты имелось еще много вопросов, к этому человеку, фигуранту по деду о трех убийствах. Но в этой ситуации продолжать допрашивать его было просто бесчеловечно. И Никита, проклиная в душе все на свете, смирился с неизбежным.
