Мать на Вальку наседает. А насчет теней он, в сущности, прав…
В этот час во всем большом доме было тихо. Работы в парке по-прежнему шли, на берегу пруда. Но как-то вяло. Утром Леша видел Малявина — тот был мрачнее тучи. Орал и ругался матом на рабочих. О чем-то долго совещался с Салтыковым в кабинете. Салтыков в Москву не уехал, остался. И Леша был этому несказанно рад. Более того — даже благодарен, так же как и музыке, которая жила; не умирала благодаря Вальке Журавлеву в этом отстое.
Если посмотреть в окно, можно было увидеть Романа Валерьяновича. В куртке, толстом свитере и твидовой английской панаме он прохаживался по аллее под руку с Анной Лыковой. Она приехала в Лесное одна на такси, без брата.
Если же спуститься вниз в гостиную, можно было бы увидеть и Марину Аркадьевну Ткач. Она сидела под праздно горящей в свете дня настольной лампой — бронзовый сатир, умыкающий нимфу. Курила — перед ней на столике стояла яшмовая пепельница, полная окурков.
Что-то читала.
Завидев Изумрудова в дверях гостиной, быстро перевернула это «что-то» обложкой вверх. Леша успел заметить только, что это была вроде как толстая тетрадь. Переплет обтянут поблекшим от времени сиреневым атласом, испещренным пятнами.
— Тебе что здесь надо? — тихо спросила Марина Аркадьевна.
— Ничего, — Леша не знал, как себя теперь с ней держать.
— Поди скажи Салтыкову — только что звонил его родственник Сергей Мещерский, — Марина Аркадьевна кивнула на телефон на диване.
— Он собирается приехать сюда. Спрашивал, удобно ли. Ну чего же ты застыл? Иди.
Глава 20
ВНЕШНИЙ ФАКТОР
— Знаешь, а я бы тоже, наверное, все-таки не отказался от шанса найти легендарное сокровище, — объявил Сергей Мещерский Кате на следующий день уже на пути в Лесное. — Даже если бы этот шанс был один из тысячи, все равно бы, наверное, попробовал. Вчера я был, пожалуй, не прав. Даже если у человека есть все, что он хочет, он не устоит против такого шанса испытать судьбу.
Все дело в азарте и во врожденной…
— Алчности? — подсказала Катя.
— Но Салтыков вовсе не алчен по натуре! — Мещерский покачал головой. — Нет, нет, я не об этом хотел сказать, а о его врожденной тяге к рискованным предприятиям. В его затею с возрождением усадьбы никто не верил, даже его отец считал это"" чистым сумасбродством. А он в это поверил, рискнул, взялся и почти уже воплотил свою мечту в жизнь.
