Встанем во дворе возле тополей и подождем. Там безопаснее.
— С этой коробкой? И с чемоданами?
— Своя ноша не тянет! — Он наскоро обмотал коробку скотчем, сделал две ручки. — У меня нет личных вещей, только это… Ну что стоите? Здесь нельзя оставаться!
Самохин выпил лекарство, не спеша спрятал флакон в чемодан — как-то еще оттягивать время не было причин, потоп лишь усугубил ситуацию. Отпускать же Хлопца с жемчугом без контроля нельзя…
— Рисковый вы человек, товарищ генерал, — поднимая подмоченный чемодан, сказал Самохин.
— Без вас я бы никогда не решился на такое…
Генерал как-то подобрел, оставил коробку.
— Эх, Сережа, — вздохнул он и приобнял Самохина по-отечески. — Мне очень хотелось, чтобы ты стал моим зятем. Если уж сына нет… Но бабы у меня в семье, стервы еще те! Что одна, что другая… Будешь просто моим близким человеком.
И был искренен в своих чувствах…
9"
"Всю войну Ящерь с Никиткой на лесоповале работали, сучки обрубали, на быках лес возили по ледяным дорогам, а в сорок четвертом вышел год призывной и стали их брать на фронт.
Вызвали в военкомат, посмотрели на парней — здоровые, крепкие, мужалые, значит, годятся, но заглянули в бумаги, вспомнили прошлое и ахнули — оба сыновья сразу двух врагов народа! Что родной отец Артемий Сокольников, что отчим, Алексей Спиридонович, и что мать их, Люба, ведьма треклятая, до сей поры в лагерях. Рылись, рылись в бумажках и вдруг нашли одну хорошую, полезную: оказывается, их неродная мать, Анна, в сорок первом принесла и сдала государству чуть ли не целую углярку золота — полтора пуда! Тогда никто не спрашивал, откуда и чье, кровь уже вразумила власть, принес и добро.
На это пожертвование построили штурмовик, на борту которого по просьбе щедрой гражданки написали название — Ящер.
Прочитали эту бумагу и говорят:
— Так это она твоим именем назвала самолет?
— Моим.
— Чудное имя у тебя, но мы всякие встречали. Трактор, например… А что ты на сборный пункт с сумой пришел? Нищий, что ли?
— Пока что не нищий, но сума очень уж удобная.
Можно в нее все складывать.
— Ладно. Воевать честно будешь?
— Буду, — сказал Ящерь, — только не долго, четыре месяца и девять дней.
— Это почему так?
— Мне надо идти за невестой, у родителей просить.
— Свататься, что ли, собрался?
— Можно сказать и так…
В военкомате посмеялись, мол, ничего, высватаешь после победы, остригли наголо, в эшелон, и для смеху, в авиационные войска, хвосты самолетам заносить, чтоб не гордился теткиным богатством.
