Мы только узнаём его, но я уже могу сказать, что он беспокойный и активный ребёнок.
— Ты устала, принцесса, — замечаю я, подходя к ней сзади, пока она наблюдает за Дамианом, и массирую её плечи. Приторный аромат персиков заполняет мои ноздри, когда я целую её шею, а её сладкая кожа заставляет мой мозг полностью отключиться.
— Это приятная усталость.
— Тогда нужно приятное расслабление.
Беру её на руки, когда она беззвучно смеётся. Несу обратно в ванную и включаю горячую воду.
Я целую Полину, пока ванна наполняется.
Целую её губы, щёки, подбородок, лоб, глаза, шею, ключи.
Целую, забывая дышать, потому что она заменяет мне воздух, потому что всё, что мне нужно — это она.
Её тело в моих руках. Её мысли, заполненные мною. Её улыбка, направленная на меня.
Сны, которые ей снятся. Вещи, на которые она смотрит и которых она касается. Земля, по которой она ходит.
Всё это мне нужно. Я готов молиться на всё, что имеет к ней отношение.
Когда я опускаю Полину в ванну, сам сажусь на краю и намыливаю персиковым гелем для душа каждый уголок её сладкого тельца.
В какой-то момент она покладисто облокачивается о моё колено, словно готовая сейчас заснуть.
— Стас, — начинает это. Я мог бы умереть, слыша среди тишины её голос. Умереть от немыслимого наслаждения, которое невозможно описать словами.
— Да, принцесса?
— Спасибо тебе.
— Я должен благодарить тебя, Полина. Благодарить каждую минуту за то, что мне позволено быть с тобой.
Дотянувшись до шампуня, я открываю его, выдавливаю себе на ладонь и наношу на её волосы, массируя и поглаживая её голову.
Она испускает болезненный вздох, прежде чем запрокинуть голову и одарить меня невинным взглядом. Невинным, но решительным и до дрожи спокойным.
— Ты ведь знаешь, какая у меня была жизнь? Ты ведь помнишь, почему ты меня нашёл?
— Да, малыш. Я помню это и хочу, чтобы ты об этом забыла.
Забыла о том, как оказалась на улице из-за матери, которая выгнала тебя. Которая оставила на тебе отметину от сигареты.
Которая приводила к тебе домой блядских бухих ублюдков.
Эта тварь у меня не выйдет из клиники до тех пор, пока не научится как любить свою дочь. Медперсонал сделает всё, чтобы сделать из этого куска мрази человека, хотя я сомневаюсь в том, что когда её мышление поменяется.
И если в её голове ничего не изменится, она будет сидеть там, пока не сдохнет.
— Знаешь, моя жизнь была хуже, чем я считала. Но если бы я понимала, насколько всё ужасно, я бы не выжила.
