Медлит, почему? Доводит до исступления, сводит с ума ласковыми медленными ласками. Пальцами, что дразнят, касаясь груди, что легко танцуют ниже, вырывая крики, всхлипы, отчаянные сладкие звуки нашего наслаждения.
Царапая отросшими когтями его спину, вслушиваясь в довольный рык, я дрожу, чувствуя, как он двигается, как дарит мне ни с чем не сравнимое удовольствие, как убыстряется, доводя до грани, до вспышки, до ответного рыка!
Как острые крепкие зубы смыкаются на плече, даря боль и наслаждение, как я, уже готовая сорваться в бездну наслаждения…
Просыпаюсь в собственной постели.
Снова вся мокрая, возбужденная, дрожащая от, проклятье его подери, неудовлетворения! И оттого, что рабскую печать на спине ощутимо припекает, заставляя резко подскочить.
Что происходит? Почему она активировалась и чем это грозит?
Глава 12. Особенности рабских меток.
Я не бросилась бежать сломя голову — не в майке же на голое тело это делать?
Наспех оделась — в удобные штаны и рубашку, которую отыскала в шкафу. И бросилась из комнаты.
Печать припекало все ощутимее, заставляя припоминать по бабушке, по маме и по всем прочим хвостатым предкам неугомонного лорда. Удивительно — но в темноте я видела прекрасно. Свет был тусклым, едва заметным — только в огромные окна порой заглядывала серебряная тарелочка луны.
Постоянно казалось, что за мной кто-то наблюдает. Может, так оно и было. Но до самых покоев Лорда — до знакомых плотно закрытых дверей — я никого не встретила.
Да и там было пусто. И заперто.
Вот только стоило мне подойти к двери и коснуться её — та распахнулась.
А я застыла, столкнувшись взглядом с сияющими в лунном свете ледяными светло-голубыми, до дрожи знакомыми глазами зверя. Огромного великолепного волка, наверное, мне по грудь ростом. Белоснежная шерсть зверя встала дыбом, и он тихо и угрожающе рычал.
Пот прошиб? Мурашки разбежались? Да как у меня сердце не разбежалось, тьфу, сбежало — не знаю. Ноги вросли в пол, крик застрял в горле, а пальцы пытались судорожно нащупать несуществующую ручку — дверь беззвучно закрылась и отказывалась открываться снова.
Волк сел поудобнее, продолжая скалиться и провожать меня взглядом. Я застыла, боясь не то, что шевелиться, а даже дышать.
Я ему на один укус. И разума — ни на гран. Не человек, не оборотень. Действительно — зверь. Застыла, прикрывая глаза и чувствуя, как тело сковывает от прохлады — в комнатах гулял ветер. Неужели его не беспокоит нечисть?
Ноги дрожали, пытались предательски подогнуться.
