Нужно было раньше как следует раскинуть мозгами, но за короткий срок столько всего случилось, а я так расстраивалась и переживала, что у меня просто не было времени сесть и поразмыслить обо всем спокойно, иначе бы давно додумалась.
Рустам морщится. Что, голубь мой, отвык? А должен был помнить, что ездить мне по ушам не получается ни у кого, а уж у тебя и подавно.
– Собственно говоря, тут нет никакой тайны. – Рокер, очевидно, решился. – Мы занимаемся торговлей предметами старины.
– Антиквариатом?
– Не совсем.
– Рустам наконец обратил внимание на остывший кофе и отодвинул чашку. – Нет, не антиквариат, вещи времен Второй мировой – награды, холодное оружие, нагрудные знаки и другие предметы, бывшие в обиходе среди солдат и офицеров рейха.
– Именно рейха?
– Да. У наших же ничего не было, даже медальонов им не выдавали. Немцы – другое дело. Организованная нация, все подписано, учтено, все на своих местах – трупы в гробах, при каждом медальон, личные вещи, награды. То, что стоит сегодня больших денег.
Ну, это я знаю лучше тебя. И я очень долго убегала от этого знания, почти забыла. Но от судьбы не сбежишь. Если ситуация развязалась неправильно, судьба обязательно повторит урок. И будет повторять до тех пор, пока к тебе не придет правильное решение.
– Рита…
Игорь мою задумчивость заметил. Какие красивые у него глаза – зеленые, опушенные длинными ресницами, брови темные… О чем я, блин, думаю?! Какая, на фиг, разница, красивые у мента глаза или нет?!
– Мне надо побыть одной и немного подумать.
– Нет! – Рустам враз утратил свою вкрадчивую мягкость. – Рита, ты же знаешь, куда он спрятал тот блокнот. Просто скажи мне.
– Ты сейчас что-то такое буровишь, чего я и вовсе не понимаю. Какой блокнот, о чем ты?
– О старой записной книжке в коричневом кожаном переплете, со страницами, исписанными карандашом. Витька взял ее когда-то у тебя."
"– Ты спятил? Я никогда ничего подобного ему не давала.
– Да, не давала. Он сам взял.
Все это напоминает диалог слепого с глухим.
– Рустам, ты все-таки спятил. У меня никогда не было никакой коричневой записной книжки, тем более что я никогда не пишу карандашом – меня раздражает звук, который возникает. Но даже если бы и была… Зачем кому-нибудь понадобилась моя старая записная книжка? Что ты там хочешь найти?
– Собственно, книжка та не твоя, а, возможно, твоего деда, потому что записи в ней датируются сорок третьим – сорок четвертым годом.
