В живых не осталось никого, кто мог показать расположение бункера, убили всех – пленных, которые его строили, женщин из хуторов, видевших, как возили ящики, заключенных, которых пригнали для погрузочных работ. Взвод солдат из итальянской дивизии подорвали вместе с машинами в лесу, а немецкий взвод охраны расстреляли чуть дальше на болоте. Остались только полковник Венц, бывший здешний комендант, и Матвеев, его цепной пес, самое доверенное лицо. Кстати, именно он расстрелял охрану. Полковник, по нашим сведениям, погиб в Берлине, а его приспешник как в омут нырнул – его потеряли на годы.
– Но почему бункер построен именно здесь?
– Немцы думали возвратиться. Потому и архив оставили. Считали, никому и в голову не придет, что тайник здесь. У Матвеева в записной книжке все коды здешние записаны, а еще там планы помещений и уровней. Он на память не надеялся, зашифровал все и носил с собой. А теперь вот решил вернуться… Уходите отсюда. Флягу мне только оставьте…
– Мы могли бы отвезти вас на лодке в больницу.
– Матвеев ножом в спину ударил, легкие пробиты, поздно. Все, уходите.
– Но кто-то же вас ждет, мы сообщим…
– Никто меня не ждет. – Майор грустно улыбнулся. – Прощайте. И будьте осторожны… Молчите… Помните – никому ни слова… Я…"
"Кровь хлынула у раненого изо рта, он захрипел, выгнулся дугой, сжимая мою ладонь, – и сразу отпустил. Меня волной накрывает жалость. Не страх, а именно жалость. Я кладу свою флягу на грудь Круглова. Человек просил ее оставить – вот я и оставлю.
– Надо бы чем-то накрыть его.
– Давай что-нибудь поищем.
Я оглядываюсь. Около лифта, в глубине, видна дверь. Я уже ничего не боюсь, иду туда, нащупываю рубильник и включаю освещение. Помещение такое же большое, но практически пустое. Справа отсек, в нем стоят стол и шкаф. Выдвигаю ящики – там какие-то бумаги, письменные принадлежности, пачка сигарет и початая бутылка коньяка. В шкафу висит эсэсовский китель, на полке фуражка с высоким околышем и стопка белья – простыни, полотенца.
– Ань, ты что тут копаешься? О…
Игорь хватает китель и фуражку, а я беру простыни. Накрываю умершего, затем иду к телам у стены. Надо бы их похоронить, но покойный майор был прав, это опасно, а потому я просто раскидываю на тела простыни.
А что делать с трупом старика? Я не могу допустить, чтобы он, убийца, остался здесь, рядом с жертвами.
– Давай утопим его в болоте.
– Ань, он же тяжелый. И крови много, извозимся. Да и не топкое здесь место, не утонет.
