— Дверь до конца не закрывай, — всовывает деревянный брусок между дверью и косяком. — У тебя три минуты.
Я забыла, что хотела извиниться. Так нервничаю, что даже пописать не сразу удалось.
Молча умываюсь, разглядывая свое лицо.
Взгляд беспокойный, нервный. Нужно успокоиться…
— Время! — бьет, словно хлыст, голос Дана.
С губ срывается нехорошее слово.
Но испытывать терпение здоровяка не решусь, хватает и того, что меня в кладовке держат."
"Выхожу, замерев. Дан тянет ко мне руку, я в панике вжимаюсь спиной в стену, желая раствориться.
Он немного хмурится, увидев мою реакцию, но всего лишь рассматривает ожог.
— Не сдирай пузыри. Возвращайся на место.
Место.
Блин.
Как к собаке…
Такой обиды я еще никогда прежде не испытывала.
Ни-ког-да… а обижалась и обижали меня не мало.
Но ни разу вот так… как к псине…
Снова оказываюсь заперта.
Время тянется…
Дверь открывается.
— Обед.
На подносе покоится миска, в ней творог со сметаной, пучок зелени и горстка соли. Большой стакан с водой.
Я испытываю ужасный приступ истеричного смеха: вполне вероятно, что этот чурбан смел с пола тот творог и просто навалил мне его в тарелку.
— Я не голодна, — хватаюсь за воду.
Дан и бровью не повел, тут же захлопывает дверь и уходит.
Немного позднее понимаю, что творог явно был не тем, что сметен с пола. Свежий у него более зернистые крупинки. Точно помню, когда покупала творог, брала два разных.
Черт…
А есть-то хочется!
Но теперь уже поздно…
Потом через некоторое время повторяется: Дан приходит, отпирает дверь.
— Туалет. У тебя три минуты.
Потом строгий окрик:
— Время.
Снова в кладовке…
Уже выть хочется и лезть на потолок.
— Ужин.
На подносе покоится миска, в ней творог со сметаной, пучок зелени и горстка соли. Большой стакан с водой.
Снова упрямо беру воду.
Теперь уже просто упрямлюсь!
Сама не знаю, почему упрямлюсь: есть хочется со страшной силой!
Но булькаю водой за три секунды и сразу же возвращаю Дану пустой стакан.
Ноль реакции.
И снова время и тишина стягиваются вокруг горла удавкой.
В очередной раз дверь распахивается.
Дан протягивает свернутый матрас и подушку.
— На ночь. Постели. У тебя пять минут. Потом вечерние процедуры.
Он говорит так, как будто ему плевать, буду я отвечать или нет. Вот и не буду отвечать…
Делаю все молча. Молча жду, пока он обрабатывает мой ожог перед сном.
— Отбой, — сам выключает свет.
Я тоже умею быть упрямой.
