Мирон превратился в мужчину, который точно знает, как надо целовать, чтобы захотелось большего.
А я, кажется, хочу, — взрывается мысль в помутнённом сознании. Бабочки внизу живота вновь оживают.
Ладонь Мирона по-хозяйски располагается на моей ягодице. Сжимает несколько раз, выбивая всхлипы изо рта. Затем спускается чуть ниже, оглаживая нежную кожу, подцепляет под коленкой и укладывает на плоский тугой живот.
От бесстыдного ощущения твёрдости под лодыжкой отчаянно сдавливаю широкие плечи.
Каждую секунду, каждое мини-мгновение, уговариваю себя откинуть все мысли и наслаждаться близостью его тела…
Я не знаю, что это… Желание вернуть ему пинок под зад, которым он меня щедро наградил в машине в ночь, когда признался в любви к своей официальной девушке, или возникший вдруг из ниоткуда здравый смысл, но я вдруг отстраняюсь и прикрываю влажные требовательные губы ладошкой, которую Громов тут же нежно целует.
— Мир, послушай.
Настойчивая ладонь продолжает сжимать моё бедро.
— Да что с тобой? — подскакиваю.
— Ш-ш-ш… Разбудишь.
Кивает на дверь, напоминая про Галину Сергеевну.
— Какая муха тебя укусила, Громов? — шиплю, одёргивая футболку.
— Хрен знает.
— Иди на свою кровать, — толкаю.
— Эй, я не пойду.
— Значит, туда пойду я.
Пытаюсь перебраться через него, но теперь оказываюсь сверху.
— Не уходи, — вздыхает он умиротворённо.
В комнате темно, но я чувствую, что улыбается. Нежно обнимает, расположив ладони на спине.
— Я там буду спать, — совершаю ещё одну попытку подняться.
— И оставишь меня? Мне, вообще-то страшно, — давит смешок.
— Ты врёшь.
— Не-ет, Сахарок. Я правду говорю. Мне без тебя будет страшно спать одному.
Ну, и что я должна делать? Послать его?
Пытаюсь вернуть на место мозги и решительно сдираю со своей задницы мужские руки:
— Тогда спи, — говорю, скатываясь на подушку.
Отворачиваюсь к стенке и складываю ладошки под голову. Кусаю растерзанные губы, как сумасшедшая.
Сердце ядовитой иглой колет разочарование, но так ведь правильно?
— Спокойной ночи, — говорит Мирон, прижимаясь к моим лопаткам грудью.
Целует за ушком и… вырубается в ту же секунду, а я практически до утра пытаюсь заснуть. А когда открываю глаза, слышу неприятный звук за окном.
Возможно, для кого-то рёв грейдера после однодневного заточения и покажется прекрасной песней… Но это буду не я.
— Просыпайся, соня, — слышу ласковый голос над головой.
Зажмуриваюсь.
Боже.
То, что произошло ночью — не сон.
Громов меня целовал. Я отвечала.
