— Иди в задницу!
Сама не понимаю, как мои локти оказываются в мужских ладонях. Вырываюсь, но это бесполезно.
— Что ты сказала? — смотрит на меня волком сверху вниз.
— По-шёл в зад-ни-цу, — шиплю в десяти сантиметрах от взбешённого лица.
Крылья его носа развеваются так, будто Громов собирается взлететь на воздух. Он переводит взгляд чуть ниже, на мои губы, и я в ту же секунду вспыхиваю.
Опускаю голову, облизываясь.
По телу проносится горячая волна с кульминацией в виде мощных разрядов, когда вижу внушительный бугор перед собой.
Он… возбуждён…
— Мия… — выговаривает Мирон, нависая надо мной.
Мотаю головой и мягко извлекаю руки из его ладоней. Быстро подхватив куртку, вылетаю из бани на улицу.
Бегу в дом. Холода теперь не чувствую, полный раздрай…
В комнате скидываю куртку и прекрасно понимая, что завтра буду жалеть, решаю не расчёсывать волосы. Убрав с них полотенце, укладываюсь на свою кровать и зажмуриваюсь.
Тело напряжено, словно натянутая струна.
Не дышу, когда Громов заходит в дом. Отсчитываю твёрдые шаги до комнаты.
Зайдя внутрь, он бросает на меня короткий взгляд и проверяет свой телефон.
Морщится, когда видит что-то на экране и тут же его отключает.
Вырубает свет.
— Подвинься, — слышу над собой в темноте.
Я молча предоставляю ему место, а когда пытаюсь отвернуться, он притягивает меня на своё плечо и гладит по голове.
— Прости, — бормочет.
Задерживаю дыхание, пытаясь справиться с шарахающим пульсом. В ушах будто море шумит.
— Ты правильно сделала, что послала. Я козёл. В последнее время… немного не в себе.
— Что-то случилось? — переживаю.
— Пфф… Случилось, конечно.
— Что? — приподнимаю голову.
Он молчит.
Не хочет делиться, понимаю.
Так бывает. Как сказала Галина Сергеевна, надо уметь отпускать…
— Спасибо тебе, — вздыхаю наконец-то полной грудью и… улыбаюсь.
Улыбаюсь!
— За что?
— Просто за то, что был в моей жизни, — произношу тихо, грудь подо мной отчётливо содрогается. — И есть, конечно. Действительно, спасибо, Мир. Я тебя никогда не забуду.
— Я не умираю пока, — ворчит.
— Нет, конечно, — легонько бью по плечу. — Дурак, что ли.
— Тогда к чему это всё?
— Не знаю, — смеюсь. — Захотелось вдруг сказать.
Оба затихаем.
На какое-то время проваливаемся в сон. В его руках так тепло, что хочется продлить эту ночь как можно дольше.
Практически засыпаю и резко открываю глаза, когда чувствую касание.
Не может быть…
Поцелуй слабый. Практически невесомый.
Мирон гладит губами уголок моего рта, зафиксировав рукой затылок.
