— Ты мне лучше скажи, что это за фигня в клубе была?
Лицо невыносимо припекает от обжигающего взгляда, но я решаю быть честной.
— Хотела тебя позлить.
— Зачем?..
— Чтобы понял, — уставляюсь на него.
— Что именно, Карамелина?
Тяну ладонь к его мрачному лицу, но Мирон резко отшатывается. Убрав руку, отворачиваюсь и опускаю глаза.
— Ты… говорил, что мы всегда будем вместе, — качаю головой, разглядывая, как играет свет от фонаря с пайетками на платье.
— Мы и будем, — твёрдо отвечает.
— Говорил, что ты будешь строить дома, а я заниматься их дизайном.
— Так и будет, Мия. Оттого, что я люблю Ладу, между нами с тобой ничего не изменится.
— Любишь? — произношу сдавленно, поднимая на него изумлённый взгляд.
Жизнь останавливается.
Одно дело знать, что занимаются сексом, встречаются. Но любовь? Боже! Нет! Пожалуйста!
Кислорода в салоне катастрофически мало. Громов без ножа меня режет. Больно невыносимо, до такой степени, что непослушные слёзы выскальзывают из глаз.
Мирон, заметив их блеск, смачно матерится и отворачивается.
— Мия…
— А меня не любишь? — пытаюсь восстановить дыхание. — Меня больше не любишь, Мир?
Зажимаю лицо руками и плачу навзрыд. Плечи сотрясаются, а салон наполняется всхлипами.
О своём не первом за вечер позоре я подумаю завтра. А сейчас? Мне хочется расставить точки. Хочется снять наживую скальп, если придётся.
Он же не дурак?!
Нет, он не дурак. Всё понимает.
— Меня не любишь? — повторяю сквозь сжатые пальцы.
— Мия, — надвигается Мир и чувствую, как нежно убирает прядь волос за левое плечо.
— Люблю, конечно. Как я тебя могу не любить?.. Как?..
— Не знаю, — огрызаюсь.
— Ты моё солнце. Я люблю тебя, даже не как сестру… Я слов подобрать не могу. Люблю тебя, как себя. Блядь.
— Что? — выкрикиваю.
— Мы же с рождения вместе. Ты всё обо мне знаешь, а я о тебе. Но я уже говорил…
Убираю руки от лица.
Мирон трудно сглатывает слюну и смотрит на меня в упор. Напряжение колется острыми иголками.
Оба вспоминаем ту ночь на даче, когда пришла к нему в комнату и в темноте забралась в постель… голышом.
А он, грубо схватив за локоть, выставил за дверь.
Самое ужасное, что в таком виде в коридоре меня встретила тётя Настя. Слава богу, она не подняла шумиху и никому не сообщила. Даже родителям.
Бесцветные глаза исследуют моё зарёванное лицо, спускаются ниже к блестящему платью на груди, потом поспешно возвращаются.
— Ты… и есть я… понимаешь?..
— Не понимаю, — трясу головой.
— Я так это воспринимаю.
