Она что, все лето занималась спортом?
Паулина пыталась встать, но Лиза волокла её, как куклу, вцепившись в чёрные короткие волосы. При этом что-то кричала и яростно пинала её ногами.
Офигевшие в край свидетели драки разом очнулись от шока и побежали за девочками, но близко не подходили.
Громов, смотря на то, как Паулина выхватывает знатных пиздюлей, решил-таки оторваться от подоконника, незаметно поправляя вставший член через брюки.
Схватив за воротник Ромашову, он оттащил её и впечатал в стену, оставив Паулину валяться на полу.
Дарина сразу же подбежала к подруге, что-то успокаивающе причитая.
— Ромашова, угомонись, блять!
Она как будто в первый раз его увидела, и в широко распахнутых шоколадных глазах читался нарастающий страх. Лиза тяжело дышала, отчего грудь часто вздымалась, очерчивая небольшие выпуклые формы из-под белой блузки.
Снова этот запах. Врывающийся в лёгкие, опаляя их сладостным пламенем, вбиваясь в каждую частичку его тела, призывая миллиард нервных окончаний обостриться ярче, чем звёзды горят в ночном небе.
Сука, что она с ним делает…
— На пару слов.
Громов одним движением руки закинул её за угол и потащил по коридору за собой.
Втолкнув её в ближайшую пустую аудиторию, он прижал Ромашову к стене в точности так же, как в прошлый раз на патрулировании."
"Страх. Страх в её глазах был настолько осязаем, что становилось даже как-то не по себе. Не неприязнь, не брезгливость, не злость. Страх.
А её глаза метались по его лицу, как сумасшедшие.
— Ромашова.
Он старался придать голосу спокойный тон.
А запах сводил с ума.
— Лиза, послушай меня.
А она смотрела на него, как на саму смерть.
— Я хочу…
Она издала громкий вздох, поднимая голову вверх и закрывая глаза:
— Громов, убери свои руки от меня! У-бе-ри!
— Ромашова, я хотел…
— Отойди от меня!
Лиза встретила его взгляд, она смотрела уже не со страхом, а с вызовом, а на бледных щеках виднелся проступивший румянец:
— Убери от меня свои грязные руки и катись на хрен!
Жаркие волны исходили от её лица, она смотрела на него, как на кусок говна, а он думал о том, что прекраснее на свете ничего не видел.
— Ромашова, заткнись!
Сам не понял, как впился в её горячие губы.
Она попыталась вырваться, но он держал её крепко. Дёрнулась, но он пригвоздил её к стене.
Язык с маниакальной жаждой выводил узоры в её мокром прекрасном рту, а руки не смогли сдержаться и стискивали каждый миллиметр тела, с жадностью сжимая.
Горячая. Жар от ее тела проникал в кожу.
