Меня охватило сильнейшее чувство, что на моих глазах творится нечто непристойное и в то же время неизбежное, но я не могла отстраниться или хотя бы отвести взгляд, не выдав себя перед ее безмятежной невинностью; в душе у меня что-то перевернулось, но я продолжала смотреть на ее мальчишеские плечи, грудь со сморщенными сосками, узкие бедра, крепкие ягодицы, черный лобок, длинные ноги, хрупкие колени, изящные щиколотки и узкие стопы, притворяясь, что ничего особенного не происходит, хотя отлично понимала: происходит – здесь и сейчас, в этой бедной полутемной комнате, среди убогой мебели, на разбитом, покрытом пятнами полу.
Сердце у меня колотилось, и кровь стучала в висках.
Я мыла ее медленными, аккуратными движениями: сначала она присела на корточки, потом я попросила ее встать. У меня до сих пор стоит в ушах звук капающей воды, а в памяти живет образ застывшего в неподвижности тела Лилы – гладкого, крепкого, такого же литого и твердого, как медь, из которой сделан старый таз. Чувства и мысли смешались; мне хотелось обнять ее, заплакать с ней вместе, поцеловать, притянуть к себе за волосы, засмеяться, тоном знатока прочесть ей лекцию о сексе и в момент максимальной близости оттолкнуть.
Но в итоге все сумбурные мысли вытеснила одна, непереносимая: что этим ранним утром я мою ее от корней волос до подошв только для того, чтобы ночью Стефано ее замарал. Я представила ее себе обнаженной в постели нового дома, в объятиях мужа; под окнами с грохотом проносится поезд, а его плоть насильно проникает в нее – точным ударом, как пробка, вбиваемая ладонью в горлышко винной бутылки.
В тот момент мне подумалось, что есть всего один способ избавиться от терзавшей меня боли – найти укромное место, уединиться в нем с Антонио и дать ему сделать со мной то же самое в то же самое время.
Я помогла ей вытереться, надеть белье и облачиться в свадебное платье, которое, с печальной гордостью вспомнилось мне, выбрала для нее именно я. Ткань ожила, наполнившись теплотой тела Лилы и высветив алость ее губ и холодный блеск черных глаз.
Она обула туфли, сшитые по ее собственному рисунку, – надень она любые другие, Рино счел бы это предательством. Лила выбрала модель на низком каблуке, чтобы не слишком возвышаться над Стефано. Она встала перед зеркалом и слегка приподняла подол длинного платья.
– Некрасивые, – сказала она.
– Неправда.
Она нервно усмехнулась:
– Мечты рождаются в голове, но в конце концов оказываются под ногами.
