Квартира в старом районе была больше, но темная, а окнами выходила на другие дома. Квартира в новом районе была меньше, но в ней имелась огромная ванная комната с биде, как в рекламе Palmolive, а из окон открывался вид на Везувий. Лила пыталась объяснить Стефано, что Везувий хоть и виден, но лишь далеким нечетким силуэтом, вечно спрятанным за облаками, а меньше чем в двухстах метрах от дома проложена железная дорога, но все было бесполезно. Стефано прямо влюбился в новую квартиру со сверкающим паркетом и белоснежными стенами, и в конце концов Лила сдалась.
Для нее важнее всего было то, что в свои неполные семнадцать лет она станет хозяйкой квартиры, в которой из крана течет горячая вода, да не съемной, а своей собственной.
Вторым поводом для споров стало свадебное путешествие. Стефано предложил отправиться в Венецию, но Лила воспротивилась – в дальнейшем она всю жизнь будет на этом настаивать: зачем слишком удаляться от Неаполя? Лучше поехать на Искью, Капри или побережье Амальфи – ни в одном из этих мест она не была.
Будущий муж почти сразу согласился.
Прочие, более мелкие разногласия были в основном связаны с родственниками. Например, Стефано, в очередной раз посетив мастерскую Черулло, едва удерживался от крепких выражений в адрес Фернандо и Рино, и Лиле приходилось их защищать. Он возмущенно тряс головой: затраты на затею с ботинками теперь представлялись ему чрезмерными. В конце лета, когда отношения с отцом и сыном Черулло особенно обострились, Стефано поставил им конкретный срок, заявив, что до начала декабря хочет видеть первые результаты: зимние модели мужской и женской обуви, которые можно будет выставить в витрине к Рождеству.
Потом в одном разговоре с Лилой он недовольно заметил, что у Рино лучше получается выпрашивать деньги, чем работать. Она бросилась выгораживать брата, он резко ей ответил, она рассердилась, и он тут же пошел на попятную. Потом он принес пару ботинок, с которых и началась вся эта история, – купленных, но так ни разу и не надетых, бережно хранимых как бесценная реликвия, – ощупал их, понюхал и растроганно сказал, что так и видит, как над ними трудились ее маленькие, почти детские ручки и здоровенные ручищи ее брата.
Они стояли на террасе старого дома, откуда когда-то, соревнуясь с Солара, запускали фейерверки. Он взял ее руку и поцеловал каждый пальчик, приговаривая, что никогда не позволит, чтобы она снова уродовала их работой.
Лила очень весело описала мне эту любовную сцену.
