Наше недовольство, настоящее, а не наигранное, каким-то загадочным образом подействовало на Рино и Паскуале: они посмотрели на нас, вздохнули и уступили. «Ладно, так и быть», – сказали они, и мы пошли по виа Кьяйя.
Мы как будто переступили некую границу. Мне запомнилась людная улица и… чувство унижения. Я смотрела не на парней, а только на девушек и женщин: они разительно отличались от нас. Казалось, они дышали другим воздухом, ели другие продукты, одевались на какой-то другой планете, обучались походке у ветра.
Я шла разинув рот. Но больше всего меня поразило другое. Когда я останавливалась, чтобы лучше рассмотреть чье-нибудь платье, или обувь, или форму очков (кое-кто из них носил очки), они проходили мимо меня, как будто меня там не было. Они не замечали никого из нас пятерых. Нас для них не существовало. Мы были им неинтересны. Тот, чей взгляд случайно падал на нас, со скучающим видом отводил его в сторону. Они смотрели только друг на друга.
Мы не могли этого не заметить. Никто из нас ничего не сказал, но мы поняли, почему Рино и Паскуале не хотели сюда приходить.
Взрослее нас, они на этих улицах находили лишнее подтверждение того, что и так знали, и от этого знания они мрачнели и злились. А мы, девчонки, впервые открывшие для себя этот новый мир, испытывали двойственные ощущения. Мы тоже чувствовали себя неловко и казались себе некрасивыми, но, пытливо озираясь по сторонам, невольно представляли себе, как могли бы выглядеть, если бы у нас была возможность получить другое воспитание и одеваться в другую одежду.
Чтобы окончательно не испортить себе вечер, мы посмеивались и отпускали шуточки.
– Ты бы надела такое платье?
– Ни за какие деньги!
– А я бы надела.
– И была бы в нем похожа на пончик, как вон та.
– А туфли ты видела?
– Да разве ж это туфли?
Мы поднялись до палаццо Челламаре, смеясь и дурачась. Паскуале изо всех сил старался не приближаться к Лиле, а когда она подхватила его под руку, тут же вежливо освободился. (Он часто поворачивался к ней, ему явно нравилось слушать ее голос, смотреть на нее, но было заметно, что даже мимолетное прикосновение выбивало его из колеи: казалось, он вот-вот расплачется.
) Он подошел ко мне и спросил с сарказмом:
– Твои одноклассники тоже так ходят?
– Нет.
– Значит, школа у тебя плохая.
– Да ты что? Это классический лицей! – обиженно сказала я.
– Все равно плохая, – настаивал он. – Раз там нет людей, одетых, как эти пижоны, значит, плохая.
