Мы обе силились это понять. Нам вообще нравилось понимать, что происходит вокруг нас. Стефано совсем не был похож на человека, способного простить убийцу своего отца. Лила догадывалась, что дело здесь в другом. Постепенно, сопоставляя известное нам с теми идеями, которых она в последнее время набралась от Паскуале, она докопалась до правды – или думала, что докопалась.
– Помнишь, я говорила Кармеле, что она могла бы выйти замуж за Альфонсо?
– Помню.
– Стефано хочет сделать кое-что похожее.
– Жениться на Кармеле?
– Больше.
"
"По мнению Лилы, Стефано задумал начать новую жизнь с нуля. Избавиться от всего, что было раньше. Он не желал делать вид, будто ничего не меняется, как это делали наши родители. Лила считала, что рассуждает он примерно так: «Я знаю, кем был мой отец, но теперь его нет, а есть я, есть мы – и довольно об этом!» Он хотел показать всему кварталу, что он – не дон Акилле, а дети Пелузо – не бывшие столяры, убившие его отца. Эта идея нам понравилась и тут же переросла в уверенность.
Мы прониклись к молодому Карраччи искренней симпатией и решили стать на его сторону.
Мы принялись объяснять Рино, Паскуале и Антонио, что приглашение Стефано – это не просто приглашение, что оно имеет огромное значение, и с его помощью Стефано как бы говорит: «До нашего рождения произошло много плохого, наши отцы, каждый по-своему, вели себя отвратительно. Давайте осознаем это и покажем всем, что мы, дети, лучше их».
– Лучше? – удивился Рино.
– Лучше, – отозвалась я.
– В отличие от Солара: они хуже и деда, и отца.
Я говорила очень взволнованно, на литературном итальянском, будто отвечала на уроке. Даже Лила посмотрела на меня с изумлением, а Рино, Паскуале и Антонио что-то смущенно забормотали. Паскуале попытался ответить мне на итальянском, но тут же отказался от этой затеи.
– Отец Стефано делал деньги на черном рынке, – мрачно произнес он. – Без них у него ничего не было бы. И его колбасная лавка все так же занимает бывшую мастерскую моего отца.
Лила сощурила глаза так, что от них остались лишь узенькие щелочки.
– Ну и что? – спросила она. – Вы вообще за кого? За того, кто хочет измениться, или за братьев Солара?
Паскуале помрачнел. Возможно, в нем взыграла ревность – с какой стати Лила бросилась защищать Стефано?
– Я сам за себя. И точка, – объявил он.
Но он был честным парнем, а потому, пораскинув мозгами и переговорив с матерью и остальными родственниками, признал свою неправоту.
