— Тея, что ты вытворяешь? — тяжело вздыхает босс, и только сейчас, при свете уличного фонаря я замечаю, насколько Давид устал. А еще он пил: от него нехило несет алкоголем. — Предыдущим днем тебя чуть не изнасиловали, а следующим вечером уже …
Даже не дослушиваю, что там хочет изрыгнуть из себя Хакимов, какими еще помоями хочет меня облить, и от души залепляю пощечину. Да так, что ладонь тут же начинает гореть.
— Не смей, Хакимов, — шиплю, наставив на него палец. — Не смей называть меня шлюхой!
— И не собирался, — потирает щеку, но при этом не выглядит злым или раздраженным.
— Я за тебя, дуру, переживаю. Между прочим, заезжал к тебе домой, поговорить хотел, но тебя там не оказалось. Ты уже зажигаешь в клубе с другим.
Негодование накрывает меня, как волна цунами, и я не сдерживаю себя, выливая все на голову Хакимову.
— То есть, ты сначала трахнул меня по старой памяти, а потом свалил в закат по — английски, а я должна была сидеть дома и ждать тебя?! С чего вдруг, Давид?! Ты даже не удосужился позвонить мне! Я набирала тебя четыре раза, ты был недоступен!
Мы оба тяжело дышим, прожигая дыры в друг друге.
Никто не сдается. Это вечное противостояние.
Но на удивление, Давид резко выдыхает, проводит ладонями по лицу и мрачно выдает:
— Нам надо поговорить, все обсудить. Но спокойно и не здесь.
И снова переплетает наши пальцы и тянет меня в сторону. На этот раз в сторону стоянок такси.
И вновь я упираюсь пятками в землю, едва не ломая шпильки, и цепляюсь двумя руками за Давида.
— Я не поеду…
— Нам.
Нужно. Серьезно. Поговорить, — цедит сквозь стиснутые зубы мой босс, пытаясь испепелить меня взглядом. Но я стою на своем.
— Я не отказываюсь от разговора, Давид. Понимаю, что нам есть, что обсудить. Но я не поеду на такси. Я за рулем, — указываю ему за спину, где припаркована моя машина. — Я не хочу бросать машину здесь, а потом терять кучу времени, чтобы ее забрать. И да, если ты хочешь диалога со мной, то прежде учись слушать до конца и слышать меня. Иначе у нас ничего не выйдет.
Хакимов внимательно осматривает меня с головы до ног, только не принюхивается.
— Ты хочешь сесть пьяной за руль?
— Я не пила, Давид. Ну, так что, прокатить тебя с ветерком?
Давид раздумывает всего несколько секунд, окидывая меня хмурым взглядом, и также молча, не отпуская моей руки, тянет к автомобилю.
Почти одновременно садимся в машину, и я сразу выруливаю на шоссе. Давид едет молча, лишь с силой вцепляется в дверную ручку, стискивая ту до скрипа.
