Щёлкнул электрический разряд, и сержант Гавкинс совершил умопомрачительный прыжок вверх, стукнувшись маковкой о потолок.
— Смешно, не правда ли? Инспектор, я могу забрать своего секретаря до суда?
— Полагаю, да, — кивнул Хаггерт, не обращая никакого внимания на обиженные повизгивания добермана. — Но это под вашу ответственность, обвинения с него не сняты.
— С вашего разрешения, я лично займусь этим делом. Мы регулярно покупаем выпечку в булочной Луи, и если в пончиках оказался яд, то многие могут пострадать.
— Пекарь уже арестован.
— Инспектор важно поднял указательный палец вверх. — Вся продукция сегодняшнего дня конфискована. Данных о новых отравлениях пока нет, пострадали только уличные голуби, которых накормил ваш ученик. Подчёркиваю — ваш!
— Благодарю за понимание, — с вежливым поклоном отозвался Лис. — Если я не предоставлю вам завтра же истинного виновника, то сам сяду на скамью подсудимых.
— Но виноват мальчик, за что же сядете вы?
— За случайное нанесение мелких увечий сотруднику полиции при исполнении, — косясь на скрипящего клыками добермана, предположил месье Ренар.
— Такой счёт вас устроит?
— Я инспектор Скотленд-Ярда и не играю в ваши игры. Но, если завтра до заката солнца вы не назовёте имя отравителя, мне придётся вернуть Майкла (Эдмунда Алистера Кроули) в эту самую камеру, где он проведёт всё время до суда. У вас есть хороший адвокат?
— Мистер Готтшем из Поркхауза, — с поклоном ответил мой учитель. — Этот козёл (в прямом, а не в переносном смысле) у меня в долгу и будет рад защищать мальчика.
— Вы свободны.
По знаку инспектора дежурный полисмен разомкнул замок, и я вышел из-за решётки. Лис приобнял меня за плечи, пытаясь хоть как-то унять бьющую меня дрожь. Но, честно говоря, меня так трясло, что дома они с Шарлем в четыре руки еле-еле отпоили меня чаем с молоком.
Я ничего не мог толком объяснить, у меня клацали зубы и губы тряслись. Мне и в голову никогда не приходило, что я сам могу загреметь в тюрьму и что даже абсолютно невиновный человек волей роковых обстоятельств запросто может попасть в камеру, где будет ежедневно подвергаться самому ужасному насилию вплоть до суда.
А что, если и в суде тебя не оправдают?!"
"Меня принудили принять полчашки «адмиральского чая», изрядно разбавленного ромом, и только это заставило меня рухнуть в кровать. Проснулся я поздно, уже ближе к семи часам вечера. Мой учитель сидел внизу, в гостиной, с неизменным кофе, а рядом на полу валялись все сегодняшние газеты.
