Тринадцать лет прошло, там уже все наверняка изменилось, и не было ни крыши, ни… вообще ничего не было. Но несмотря на собственные разумные, в общем-то, мысли, Богдан свернул на развязке и понесся в сторону бывшего дома. На въезде пришлось постоять в пробке, а когда приехал…
Дерьмовая это была идея.
Все навалилось в одночасье. Вид обветшавших за последнее время домов, знакомые до боли улочки, подворотни, которые он досконально изучил, убегая от пьяниц-родителей, будто бы набросили на его горло удавку. Накинули и потащили туда… обратно, в самые темные, самые отвратительные воспоминания, на которые он давным-давно забил.
Зачем он сюда приехал? Что хотел отыскать? Чего еще не понял в этой всей срани?! Ведь думал, что поумнел. Ведь уже решил, что не хочет больше растрачивать себя на что-то меньшее, чем хорошее… И что не позволит больше прошлому руководить своей стремительно убегающей жизнью. Да что б его! Этот мир так стар, а люди в нем так ненадолго, так какого же черта, господи, он снова раскис?! Нет большей глупости, чем, будучи взрослым, состоявшимся мужиком, оправдывать свое дерьмо паршивым детством, вновь и вновь позволяя ему руководить своей дальнейшей жизнью.
"
"Богдан вышел из машины. Не было пустыря. И недостроя того заброшенного не было. Вместо этого возвышался новый квартал, под который, очевидно, снесли располагавшиеся чуть ниже по улице старые четырехэтажки.
Ничего не осталось.
Лишь дерьмо, за которое ему ответ держать. Перед собой держать. Не перед кем-то.
А еще желание. Дикое желание, примитивное, такое, что зудит в тебе, и ты готов на все, даже кожу с себя содрать, чтобы избавиться от этого зуда.
Вернуть все. Её любовь, её смех, её счастье. Заполнить собой весь её мир. Стать этим миром.
Невозможно и дальше обманываться. Правда все равно настигнет. Он своими руками сломал свое счастье. И не было этому оправданий. Все, чем он кормил себя столько лет — вся это туфта, что им без него было только лучше — дерьмо собачье! Да к черту! Он ведь не от них убегал.
От себя! До усрачки боясь, что не справится с новой ролью. Ему легко было обвинять собственных родителей в том, что они испортили его детство. Не зная нормальной семьи, не понимая, как это — любить кого-то, он до икоты испугался, что и сам провалит этот экзамен. Испортит жизни ни в чем не повинному человеку. Своей плоти и крови. Он струсил… А Рита сделала все, чтобы детство их сына было счастливым. Она даже письма ему писала.
