Вытянул вперед длинные худые ноги, скрестил в щиколотках.
— А Марк как?
— Вот уж не знаю. Сегодня он странный какой-то. Тихий и молчаливый. Себе на уме. Думала осторожненько с ним поговорить, повыпытывать. Да спугнуть боюсь, — нахмурилась Рита.
— Загрустила ты…
— А чему радоваться? Жили — не тужили, и тут на обочину этой, в общем-то, хорошей жизни какого-то черта блудного папеньку выкинуло.
— Ну, ты с плеча не руби. Иногда жизнь выкидывает такое, что стоит остановиться и подобрать.
Рита поперхнулась. Стерла пальцами с губ шипящий напиток и удивленно уставилась на деда:
— Это что ты мне сейчас пытаешься сказать?
— Я не пытаюсь, а говорю.
— Подобрать Связерского? Этого кобелину?!
— Ну, допустим, ты ведь сама сказала, что не так уж он и плох.
— Послушай… Он бросил меня беременную. И ничего! Ровным счетом ничего не отменяет данного факта.
— А я и не говорю, что отменяет.
— Тогда что же ты говоришь?
— Только то, что тебе стоит к нему внимательнее приглядеться. Жизнь, Рита, такая штука, что, кому хочешь, мозги на место вправит.
А вот обида — это то, что камнем тащит тебя на дно.
— Поверить не могу, что ты его защищаешь! — воскликнула Рита и тут же захлопнула рот, опасаясь, что Марик услышит.
— Господь с тобой! Почему защищаю? Ты единственный мой родной человек, не считая Марка. Я всегда на твоей стороне."
"— Я все равно не понимаю, о чем ты…
— Я о вторых шансах… — дед допил свой сидр, поставил стакан и, похлопав Марго по плечу, пробормотал: — пойду, Марка сгоню, сожрут ведь пацана… Комары эти, чтоб им пусто было.
Дед в компании Марика вернулся довольно быстро. И все это время Рита думала о его словах. Они выбивали ее из колеи.
— Хорошо сидим, — присвистнул сынок.
— Ага. Тебе бутерброд сделать?
— Нет. Я яблоками обожрался.
— От них еще больше есть хочется. Ближе к ночи проголодаешься.
— Тогда и поем, — засмеялся ее сын.
Несмотря на внешнюю схожесть с отцом, характеры у них были разные. Может быть потому, что в отличие от Свзяерского, Марик рос в полноценной, хоть и не полной, семье, купался в любви — матери, деда и по большому счету горя не ведал.
Богдану было сложнее. Он не знал ласки, не знал простого семейного счастья. Обычных, простых вещей, которые многие и не замечают, но которые так важны в жизни любого человека. И от того Рите становилось еще обиднее. На собственной шкуре зная, как это — быть одному… почему он оставил и своего сына? Он ведь понимал! По себе знал, как нужна семья любому ребенку.
