Надерите этим ребятам задницы… — с трудом овладевая собой, криво улыбнулся Связерский. Те закивали головами и радостно заулыбались в ответ, пообещав сделать все от них зависящее. С чувством выполненного долга Богдан перехватил Ритину ладошку и поспешил к тренерской.
— Я выйду на лед! — донесся до них еще из коридора возбужденный, звенящий от боли голос Марика.
— Нет, Марк. Ты же слышал, что сказал доктор!
— Да что он знает? Я отлично себя чувствую! Вы не можете оставить меня на скамейке запасных.
— Еще как могу! Ты травмировался!
— Да поймите же! Здесь мой отец! Я не могу не выиграть! Он приехал посмотреть на мою игру.
Вы хотя бы представляете, что будет если я… я…
— И что же будет? — спросил Богдан, выходя из темного коридора в хорошо освещенную комнату.
Марк, сидящий на низкой кушетке, вскинул голову и замер с открытым ртом. Его нога была перебинтована эластичным бинтом, на скуле красовался кровоподтек. Горло Богдана сжалось. Он оглянулся на Риту. Перехватил взгляд тренера сына. Стиснул челюсти, собираясь с силами:
— Пожалуйста, вы не могли бы нас оставить на минутку?
— Скоро начнется новый период.
Мне нужно идти… — засуетился Марик.
— Сядь! — рявкнул Богдан.
Тренер переглянулся с Ритой и двинулся прочь из комнаты, давая возможность поговорить отцу и сыну.
— Ну, и чего ты на меня орешь? — насупился Марк.
— Не спрыгивая с темы. Что будет, если ты не выйдешь на лед? А, Марик?"
"— Ну, это у тебя надо спросить! — и себе взвился ребенок. — Может быть, ты опять свалишь в туман, посчитав меня неудачником.
Кто тебя знает, как ты поступишь, если окажется, что твой сын не такой крутой спортсмен, как ты?!
— Да какая мне, на хрен, разница, какой ты спортсмен?! Ты мой сын. Вот, что имеет значение.
— Ну, да… — недоверчиво протянул Марик, отворачиваясь. С тех пор, как он узнал о тех чертовых подарках, он вообще никогда не смотрел на Богдана прямо.
— Послушай, я не любил бы тебя меньше, если бы ты вообще не умел стоять на коньках. Я не любил бы тебя меньше, если бы ты занимался балетом, или… — Связерский, стащил с головы бейсболку и сжал козырек, выдумывая перспективы пострашнее балета.
— Или, если бы ты выступал в каком-нибудь травести-шоу в Вегасе.
Травести-шоу? Ты вообще серьезно, Связерский? Ему ведь двенадцать!
— Я…
— Нет-нет, послушай… Кажется, я понял! Ты думаешь, что я не интересовался тобой потому, что ты недостаточно для меня хорош? Угадал? Окей, — Богдан развел руками, — спешу тебя разочаровать.
