А там опять занято, новый пациент. Он развернулся и пошел к стойке ресепшен. Но не успел дойти, как его перехватили.
Очередной «пострадавший». Тоже из вчерашнего клуба Zafir, только этот девицу какую-то зашуганную с собой притащил и таскал по кабинетам. Борис сквозь зубы процедил:
— Здравствуй. Помогу. Угу. Без проблем.
А хули, если он все равно застрял здесь!
Вышел на крыльцо курить. Время, между прочим, уже четыре. А тот публичный товарищ, которого он согласился патронировать, не появился и отзвонился, почему опаздывает.
Он шумно выдохнул и задавил сигарету в пальцах. Последняя. Прошелся до ближайшего мини-маркета. Постоял на крыльце еще минуту, потом зашел обратно и направился к ее кабинету.
Уж теперь-то у этой женщины никого не должно быть.
И тогда, кх-кхм… Он поправил лацканы пиджака, испытывая легкое волнение.
Черта с два. Теперь ее там не было!
В кабинете убиралась санитарка.
— Где Гудкова? — спросил он, с трудом подавляя досаду.
— Так время уже, извините. Доктор вышла на обед.
Степанов сейчас был зол на всех.
И чуть не нарычал на санитарку, однако в этот момент в кабинете появилась запыхавшаяся Гудкова. В руке пачка печенья, глянула на него встревоженно:
— Я не опоздала? Тот человек, о котором Эдуард Владимирович говорил, не появлялся?
Он внезапно смягчился.
Мотнул головой:
— Пока нет.
Думал намекнуть ей, что печенье — это не здоровая пища, но промолчал. Сказал только:
— Не буду вам мешать.
И собирался выйти. И тут она спросила, слегка краснея:
— Хотите чаю?
Да.
Он хотел. Неожиданно для себя самого подхватил стул и собрался уже сесть за стол. Но тут позвонил «публичный товарищ».
— Борис Геннадьевич? Вы меня еще ждете?
— Конечно.
— Тогда я сейчас подойду.
— Жду, — проговорил, глядя на Гудкову.
— А вы не могли бы встретить меня и провести? А то я тут не ориентируюсь.
— Хорошо, — мрачно процедил он и вышел.
* * *Отпустив раздражение, которое он испытывал, пока встречал этого… публичного, по милости которого у него пропал день, Степанов ощущал себя сносно.
Пока вел этого типа, мрачно кивал, выслушивая ахинею, которую тот нес, и думал, что Гудкова кое в чем права. Соскоб из уретры — и без вариантов.
Но вслух этого не сказал, зачем заранее пугать.
Но вот они миновали коридор и добрались до кабинета. Степанов открыл перед ним дверь и проговорил:
— Прошу, вам сюда.
Следом вошел сам и на секунду застыл, быстро охватывая взглядом помещение.
В кабинете было все так же, как и когда он выходил. Почти.
