Моя…
Я киваю всем, тихо здороваясь, и окидываю всех взглядом. Полненькая, рыженькая, с бананом, от вида которого у меня выкручиваться желудок, худая брюнетка, и последняя — светловолосая девушка, сидящая спиной ко мне и смотрящая в окно перед собой.
Медсестра помогает перелечь на кровать и ставит мой пакет рядом. Предупреждает, что врач меня осмотрит позже, поэтому я отворачиваюсь к небольшой перегородке, что отделяет меня от раковины. Прям, как в джентельменах удачи. Деточка, ваше место возле параши…
Рановато я попросилась из реанимации.
Женщины ждут, когда медсестра уйдет и продолжают дальше шуршать. Сжимаюсь всем телом и натягиваю ворот толстовки выше. В моих воспоминаниях о больнице из детства осталось представление, как я лежала с бронхитом. Одиночная светлая палата с телевизором. И почему я думала, что тут будет также…
Я вспоминаю, как жила в своей квартире, как делала, что хотела. Это было беззаботное время и я жалею о нем. Казалось бы — да брось все и поменяй. А ничего нельзя сейчас. Нельзя просто уйти, уехать и жить так, как хочешь.
Какой-то лабиринт чертов. И чем больше я хотела найти выход, тем сильнее путалась и каждый раз передо мной возникала все новая и новая стена.
Сообщение от Алисы так и висело непрочитанным, я не могла его сейчас открыть и молила только, чтобы смс не приходили. Я не хотела этих разговоров и выяснений отношений прилюдно.
* * *Разве я не должна была испытывать только положительные эмоции? Разве я не должна много отдыхать и не волноваться? Почему тогда мне приходиться выслушивать все это? У кого пьет муж.
У кого старший ребенок ушел в армию и там ему плохо. Где скидки, а где завезли дешевое масло. Пока полненькая в больнице, свекровь наводит порядки в ее квартире и настраивает мужа не прописывать ее. Что нельзя вышивать и фотографироваться.
Даже у меня закрадывается мысль, что я когда-то подстриглась и что-то вязала, сидя на пороге, закинув ногу за ногу, а потом еще и сфотографировалась. Почему столько косяков-то. Почему у меня постоянно проблемы и я не могу просто родить.
Хотя наслушавшись этих историй, у меня возник закономерный вопрос. У всех проблемы с родителями и свекровью. Родителей Вани я знала. А вот про Мишиных — ничего. Я ни разу не слышала о том, чтобы он рассказывал что-то о матери или об отце. Ладно, мы могли мало общаться, но я ни разу не слышала и не видела ни звонка, ни намека, что они вообще есть.
24
Миша
— Я была у нее утром, она в порядке. Перевели в общую палату.
