— Выйдите, — ровно роняю я, и моя «группа поддержки» без лишних слов сваливает из помещения.
Есть определенные вещи, которые я не хочу доверять никому, кроме себя.
Например то, что здесь и сейчас я буду говорить о своей Маргаритке. Которую мои сотрудники знают.
Вот и пусть знают только её. А её секреты останутся только моими.
— Помнишь её, — я показываю фотографию Маргаритки, сохраненную на телефоне. Не ту, с росписи, её я вообще убрал в самую дальнюю папочку, другую. Одну из рабочих.
Огоньки узнавания в глазах Чугая я замечаю весьма отчетливо.
— Помнишь, — я поощрительно улыбаюсь, — значит, расскажешь мне о ней все, что знаешь, и я, так и быть, отдам тебя своим друзьям из полиции без переломов.
— А чего о ней рассказывать, — скалится Чугай, — шлюха она. Беглая. Адресок подкинешь, она мне денег должна…
Нет, ну что поделать, если человек так не беспокоится о собственном здоровье?
Кто сказал, что я ищу повод?
Тот совершенно прав. И в принципе можно даже не искать поводы уж очень далеко.
По мне было достаточно того, что этот ублюдок с ней спал. Но ведь дело было не только в этом.
Его видели с ней последним. Многие знакомые из тех, кого расспрашивали мои информаторы, рассказывали, что Чугай именно что позиционировал себя как парня юной Маргаритки, шугал от неё кавалеров, снимал для неё квартиру. Но в какой-то момент она от него сбежала. Ушла на дно, бросила университет за полгода до диплома, порвала все контакты со всеми знакомыми бывшего.
Нигде не задерживалась подолгу. Цеплялась за всякую работу.
Бежала от мужчин.
— Что ты с ней сделал, урод? — шепчу я, склоняюсь к уху Чугунного, когда костяшки уже начинают пульсировать от боли. — Тебе лучше сказать, иначе я просто тебя в морг укатаю.
Из склада я выхожу через сорок минут, когда откровения Чугунного приобретают необходимый мне характер откровенности. Киваю оперативникам, что урода можно забирать. Нахожу взглядом годами проверенного приятеля, подхожу к нему.
Чем хороши старые друзья? Правильно. Тем, что понимают без лишних слов.
— Ты вроде завязал, Влад, — хмуро комментирует Валерка, протягивая мне пачку с сигаретами и зажигалку.
— Вроде, — первая затяжка, самая глубокая, чтоб прижечь всю беснующуюся внутри меня темноту.
Цветочек, Цветочек. Хрупкий, нежный, истерзанный. Мне не в новинку такие истории, но именно из-за твоей настроение крепко так скатывается туда, где темно и плохо пахнет.
