— Я говорила с твоим отцом, — пальцы на моих руках тесно переплетаются, — так что причин для твоего возмездия нет, ты ведь не будешь с ним ссориться…
— О чем вы говорили? — глаза Влада неожиданно сужаются. — Он тебе угрожал? Запугивал? Что требовал?
Судя по всему, я ошиблась. И родственные узы тут никакого веса не играют.
— Я ему не нравлюсь как твоя жена, — с трудом справляюсь с дрожью в голосе, — он очень хочет тебя от меня избавить.
— Не успокоился, значит, — прищур Ветрова становится совершенно ледяным, — что ж…
— Это не все… — я неуверенно касаюсь его руки и тут же отдергиваю пальцы.
Не уверена, что имею право на такие жесты, с учетом моего предательства. — Он не просто так этого хочет. Он уверен, что я ничего к тебе не чувствую. Не просто так. У него есть… Основания.
— И какие же?
Ох, как я не люблю этот взгляд. Холодный взгляд Ветрова-босса, чей мозг уже на сто процентов захвачен какой-то новой задачей. Увы мне, он практически девяносто процентов времени с такими глазами ходит.
Я выдыхаю и вытаскиваю из своего «тайничка» сложенные в тугой прямоугольник результаты экспертизы.
— Вот эти. Ты не знаешь, но я забрала из ЗАГСа наше заявление, которое ты подал, и сделала экспертизу своей подписи и…
Влад сдавленно фыркает, сбивая меня с мысли.
— Ты такая смешная, Цветочек, — хмыкает он вполне мирно, — ты действительно думаешь, что я не знаю об этом твоем мини-расследовании?
Определенно, до этого момента, я так думала. Но теперь…
— Ты… — я аж задыхаюсь от озарения, — ты знал.
— Я слежу за тобой куда пристальнее, чем ты думаешь.
— И… Давно?
— Да уж не пару минут, как узнал, — Влад настолько откровенно надо мной потешается, что это даже обидно, — Цветочек, ты обижена, что я позволил тебе играть в детектива? Или что я не отодрал свою своевольную женушку, как она того заслуживала?
Кровь бросается мне в лицо, а ладони отчаянно просят снова ударить Ветрова. Хоть кулаком в плечо, чтоб выразить возмущение.
А можно в глаз — чтоб не повадно было надо мной издеваться.
И все же положение из бедственного неожиданно становится спокойным. Если он знает, значит, никто меня карать не будет. И то хлеб.
Тогда может…
— Я ответила на твой вопрос, — скрещиваю руки на груди, — я доверила тебе и то, за что мне перед тобой стыдно. Влад, я знаю, что ты имеешь право злиться, но…
— Тш-ш, — большой его палец ложится на мои губы, перебивая мои сумбурные мысли, вот только это ни черта не жест, от которого густеет воздух в легких.
