Из одежды на нем были только шорты и боксерские перчатки. Ах, да, еще пот. Много-много пота, делающего бронзовую кожу на мощной спине еще и блестящей. Но это за одежду, пожалуй, не считается…
Удар. Удар. Удар. Спрятанные в боксерские перчатки кулаки раз за разом врезаются в тяжелый кожаный мешок. Каждый раз — с силой. Каждый раз — на пределе. Каждый раз — будто бьют по лютейшему врагу, достойному только мучительной смерти…
Рита, прекрати пялиться!
Он вообще-то мудак. И у него точно проблемы с контролем гнева — вспомни, как летал вчера в пределах одной небольшой комнатушки Городецкий.
Ты должна бояться.
Я и боюсь.
Боюсь до дрожи в коленках. До сухости в горле. До немеющих пальцев…
Только не его. Себя. Своей реакции на него. Той, из-за которой лишний вздох в его присутствии всегда был настоящей пыткой.
Самое глупое, что может сделать секретарша — влюбиться в собственного хладнокровного, беспринципного босса.
Самое глупое, что хочу сейчас сделать я — пройтись кончиками пальцев по мощной шее и стереть с неё сбегающую вниз струйку пота.
Рита, окстись. Ты еще вспомни, что он тебе муж. Хотя, нет, знаешь, пожалуй, вспомни. Он заставил тебя выйти за него замуж. Подделал твою подпись в заявлении в ЗАГС. Надел на тебя поводок и ошейник в виде обязательной охраны при выходе из дома на простую прогулку. Засадил в золотую клетку и унес с собой от неё ключи.
Столько доводов отвести глаза…
А они все не отрываются от облизывания этой чертовой спины. Широкой. За которой было так спокойно прятаться еще вчера.
И эти руки… Сильные… В которых будто вообще теряешь свой вес.
И его такая явная, дикая, не поддающаяся никакому укрощению сила будто пропитала весь воздух в этом помещении…
Моя рука, придерживающая дверь зала, срывается, и она хлопает. Негромко, но для меня этот хлопок звучит громче выстрела над ухом. Черт!
Ветров вздрагивает и резко разворачивается ко мне лицом.
Боже, так еще хуже!
Потому что спереди он ничуть не хуже, чем сзади. Все такое же крепкое, рельефное, покрытое потом, будто маслом…
Я опускаю взгляд, будто пойманная на месте преступления.
А еще краска неприкрытого стыда заливает мои щеки, выдывая меня со всеми потрохами.
Боже, нереальное позорище. Стояла тут, чуть слюну на него не пустила.
— Извините, — мой заплетающийся язык живет своей, ужасно неуклюжей жизнью, — я не хотела мешать.
— Чего же ты хотела, Цветочек? — голос Ветрова звучит хрипло из-за еще не до конца восстановившегося дыхания.
