Я уже не молода и хочу успеть понянчить внуков, – мое мнение по этому вопросу деятельную женщину не интересует, и она в очередной раз заводит старую шарманку, искренне веря, что окружающие должны следовать ее планам беспрекословно. – Мы с Катенькой приедем к тебе завтра.
– Никаких Кать завтра не будет, – безапелляционно гаркаю я, окончательно выходя из себя от подобных поползновений ограничить мою драгоценную свободу. И, дабы предупредить возможные споры и свести на нет заготовленные аргументы, зачем-то ляпаю: – у меня уже есть невеста, мам.
От такого заявления одна из близняшек с грохотом брякается с кровати, кувыркнувшись, и взирает на меня так укоризненно своими светло-серыми глазами, как будто вчера я успел ей пообещать не только руку и сердце, но еще и яхту и кольцо с бриллиантом в придачу. Вторая сестра, очевидно, более приспособленная к жизни и привычная к несправедливым вывертам судьбы, лишь горестно вздыхает, прощаясь с перспективой пожить какое-то время за мой счет.
– Завтра в десять жди, – и, пока девчонки пытаются переварить свалившуюся на них информацию, Филатова Агата Павловна отдает приказ генеральским тоном и отключается, оставляя мою обалдевшую тушку наедине с извечными вопросами, никогда не теряющими ни остроты, ни злободневности: «Что делать?» и «Кто виноват?».
"
"Тряхнув головой, я решаю действовать локально и первым делом выталкиваю сонных девиц в коридор. Вежливо благодарю их за проведенное вместе время и, проследив за тем, чтобы они ненароком не утащили мамину любимую вазу или китайский сервиз, отправляю близняшек на такси восвояси.
Мысленно желая им найти кого-то более сговорчивого, наивного, глупого и что там дальше по списку.
Затем я принимаю контрастный душ, потому что мозги скрипят, как несмазанные шестеренки, смываю с себя дремоту, а заодно и запах чужих приторно-сладких духов, оставшийся на коже. Обматываю вокруг бедер белое махровое полотенце, честно скомунизженное с курорта в Анталии, и, зевая, шлепаю к холодильнику.
Чтобы убедиться, что новой цивилизации в белом друге не зародилось. А вот мышь, дохлая такая, худющая очень даже повесилась. Мой желудок, лишенный нормальной пищи со вчерашнего вечера, бурно возмущается по этому поводу, зато башка начинает активно работать и выдает поистине гениальную идею.
– Эврика! Васильева! – мое до неприличия довольное отражение в зеркале танцует победный танец вождя папуасов, который Аленка наверняка оценила бы по достоинству.
