По-настоящему… без притворства и фальши…
В такие моменты я начинала не просто его ненавидеть, но и мечтала убить. Правда, длились подобные вспышки «ярости» совсем недолго. Сгорая в считанные секунды под грёбанными руками и извращёнными манипуляциями Маннерса, будто хрупкая салфетка в раскалённом воздухе вулканического жерла. Совсем, как сейчас, когда его пальцы, раздвинув мои половые губы, растирали и массировали нежнейшую поверхность возбуждённого клитора, надавливая и распаляя самые чувствительные на нём точки.
А потом ещё и «ныряя» по пульсирующей вульве ко входу ноющего лона, чтобы и там совершить свой извращённый ритуал, перед тем как погрузиться всего на одну фалангу в горячую и очень влажную глубину измученного им же влагалища.
— Какая молодец… Уже знаешь, под чьей рукой надо течь и чей член пора в себя принять…
Сукин сын! Я едва не взвыла, как только он проник в меня ещё одним пальцем и надавил там на нужную точку, начиная уже массировать меня изнутри, пока боль от его ночных безжалостных фрикций не истончилась в острые спазмы сумасшедшего экстаза.
И пока он не перешёл на более грубые и сильные толчки, имитирующие половое совокупление."
"Меня уже трясёт и корёжит. Я начинаю задыхаться, окончательно срываясь в чёрный вакуум чужой бездны. И ладонь Маннерса, накрывшая мне глаза и практически половину лица очень плотной «маской», как будто усиливала эти ощущения, обостряя стократно сотни других. Даже если бы он сейчас ничего не говорил, я бы всё равно не смогла спутать его с кем-то другим.
Это осязание ни с чем не спутаешь. И его долбанный запах, пока ещё чистой кожи с тонким ароматом дорогого мужского геля. И в особенности его треклятое гладиаторское тело, на котором он меня буквально распял, а теперь ещё и трахал. Вначале пальцами, хлопая ладонью по раскрытой киске и перевозбуждённому клитору щадящими шлепками, а потом уже и самим членом, когда сменил им более жёсткие фаланги. Правда, не забыл перед этим пройтись головкой чуть ли не по всей моей промежности, довольно сопя мне на ухо, пока меня передёргивало и выгибало от нестерпимых судорог бесконтрольной похоти.
И пока я беспомощно цеплялась за покрывало в поисках спасительной опоры обеими руками.
— Умница… Не останавливайся… Покажи, как ты хочешь кончить на моём хуе…
Я всё-таки застонала, едва не с криком, когда он вошёл в меня, как по маслу, — без каких-либо усилий и препятствий, одним чётким движением засадив свой немаленький фаллос до упора, по самую мошонку.
