Анну трясло мелкой дрожью, несмотря на духоту, что была в комнате, правая ладонь горела неприятным огнем. Она до сих пор не могла поверить в то, что услышала от кузины, от той, с кем делила и кров, и стол, и забавы, и игры… С кем бок о бок практически прошла ее беззаботная юность. Она привыкла видеть в petite cousine безропотного своего пажа, который простил бы забавы своей госпожи, все шутки и упреки. Тихая и скромная Катиш всегда была где-то за спиной у нее и на выездах, и в домашних развлечениях.
Незаметная всегда, отводящая глаза от прямого взгляда, некрасиво краснея при том. Кто бы знал, что эта юная и стеснительная девочка может в один прекрасный момент укусить пострашнее последнего ползучего гада?
А Анна грешила, что все сплетни в тот день Андрею передала Мари… Или даже Марья Афанасьевна, за что теперь заливалась краской стыда, сидя перед зеркалом. А это была Катиш, вечно краснеющая от смущения petite cousine….
И снова вспомнила ту ночь в одной из гостиных первого этажа усадебного дома.
Те смелые объятия, те поцелуи. Чужую руку на своей груди… И вспомнила весь разговор, который вела с Андреем по возвращении. Отдаться другому, обещавшись одному. Полностью. Уступив честь, которая отныне уже не принадлежала ей одной с тех пор, как на ее руке появилось кольцо. И пусть она прежде была с Андреем… О Боже, даже думать о том, что он мог подумать после рассказа о ее грехопадении, пусть и не совершенном до конца! И все-таки настаивал на совершении брака, на выполнении обещаний, некогда данных…
Через коридор в комнате закричал, пробудившись от дневного сна, Сашенька, требуя к себе внимания, и Анна вспомнила о том, как выдала его за собственного ребенка тогда, перед церковью.
Сама открыто назвав сыном, пусть и несколько завуалировано, перед тем, кто доподлинно знал о том, что тогда было меж ней и Лозинским. И снова события былых дней промелькнули в ее голове. Только уже в ином свете… совсем в ином.
— Одеваться бы надобно, — тронула Анну за плечо перепуганная Глаша.
Она стучалась несколько минут прежде, чем решилась войти в спальню барышни. И вид той — растерянный, перепуганный — даже с толку сбил горничную. — Вам нездоровится, барышня?
— Что с тобой? — тут уже ладонь мадам Элизы тронула лоб, проверяя на наличие жара, и Анна вдруг поймала эту руку, сжала в волнении, а потом прислонилась к ней щекой, будто пытаясь найти силы. И принять решение, что ей делать далее.
