Тебе — княгиней быть сама судьба, а мне иной не надо, чем с ним! Ты ведь ныне иная, не злая, как прежде… Я же вижу. Ты поймешь. Я люблю его. Все эти три года я любила и ждала только его. Без него мне — в омут с головой или на осину
[652]. Отступись, Анна… я прошу тебя! Как кузину, как сродственницу!
Анна с минуту смотрела на нее ошарашено, не замечая боли в пальцах, которые больно стиснула Катиш в волнении. А потом рассмеялась. Хлестко и помимо воли — зло.
— Смешно, помилуй Бог! Отчего я должна?"
"— Оттого что у тебя есть иные пути.
Лучше этого! Ты ведь хотела титула, вспомни! Вспомни, как шептались вы с Полин при ночевках наших. Ты ведь всегда хотела — в город столичный, на балы и рауты. Титула хотела, и мужа при состоянии и почете. А мне и деревни будет довольно. Только бы при нем. Да и тебе не позволит никогда мадам Оленина женой ее сына в дом войти! Никогда!
— И мне деревни будет довольно! — запальчиво возразила Анна. — Откуда ты знаешь, что думаю ныне? Мне было пятнадцать лет, когда говорила о том.
Многое поменялось с тех пор. И я изменилась. И для меня — не прихоть, не игра… и никогда не было. Даже с первых минут. Он в сердце вошел, и нет мне ныне покоя… как и тебе.
— Нет! — вскричала Катиш, вскакивая с пола. Алый некрасивый румянец уже залил ее щеки, а злоба заострила черты лица. — Нет! Не ровни здесь! Ты не любишь его, как должно. Как нужно ему. Как он того достоин. Не любишь! А потому — уйди, не надобно…
— Да что ты можешь знать о том, ma petite cousine?! — проговорила Анна, подчеркивая обращение, которым любила прежде уколоть кузину.
— Как можешь ты судить, какова моя любовь к нему?
— Могу! Оттого, что знаю — не может быть любви, когда другому позволено было…! Так не любят, когда одному обещались, а как только он за порог, то к другому тут же! И ненадобно мне говорить, что все только слухи завистливые, ma chere cousine, — Катиш гордо подняла голову, осознавая свою правоту в том, что говорила. И тут же наотмашь словами Анну ударила, заставляя замереть на месте, растеряться.
— Я сама видела, как ты к поляку ночью бегала. В сорочке одной. Как непотребство чинили, видела… под крышей дома твоего отца! Будучи обещанной ему, другому честь свою отдала… Нет смысла отпираться! Ты можешь обмануть кого угодно — маменьку, мадам Элизу, своего батюшку покойного. Но не меня. И не его! Я сказала ему все тогда. Все, что видела. И как в парке обнимались за деревьями, и как тогда, ночью… как поляк трогал тебя, ласкал.
