Старинные храмы, ратуши, протыкающие своими шпицами небо, узкие витиеватые улочки, выложенные брусчаткой, массивные деревянные двери на старых домах и флюгеры на башнях создавали декорацию средневековой сказки. Но волшебство исчезало, стоило промчаться автомобилю. Выхлопная труба любого железного коня выбрасывала запах синтетического бензина, выгнанного из сланца. Только этот резкий химический дух долго не держался, потому что из открытых окон кафе и бистро выплывали ароматы жареных кофейных бобов и хрустящих, только что вынутых из печи, маковых или кунжутных булочек.
Частный сыщик поймал себя на мысли, что передать одним словом этот смешанный, точно взбитый в шейкере бармена городской запах, практически невозможно. Для этого надо его почувствовать."
"Свернув за угол, Ардашев увидел надпись на русском языке «Обувная мастерская». Едва он приоткрыл дверь — звякнул колокольчик, и за прилавком возник мужчина в длинном фартуке с густыми и широкими седыми усами, как у моржа.
— Что вам угодно? — спросил он.
— К сожалению, я не прихватил с собой обувь.
Она осталась в гостинице. Выскочила часть деревянного гвоздя. Мне кажется, он толще шестнадцатого номера.
По лицу мастера пробежала улыбка.
— Вижу, вы неплохо разбираетесь в сапожном ремесле.
— Так больше полувека живу, — ответил Ардашев.
— Видать, гвоздик тот от каблука отвалился.
— Почему от каблука, а не от подошвы?
— Крупные гвозди бывают единственно дубовые. Их ставят редко и сугубо на каблуки.
— Сколько времени займёт ремонт?
— Пять минут, может даже три.
А раз вы у меня впервой, то починю бесплатно. Авось станете чаще заглядывать? — с хитрецой выговорил сапожник.
— Отлично.
Работник почесал затылок и спросил:
— Вы где ботики подбивали? У нас?
— Ну да. В Ревеле.
— Вот! — обрадовался мастер. — И я говорю — «Ревель». А местные дюже оскорбляются, исправляют на «Таллин». Гвоздь-то дубовый. Сам по себе не мог расколоться. Верно, колонули, когда вгоняли. Кто же вам умудрился так напортачить? Дайте-ка отгадаю… — он задумался на мгновенье и воскликнул весело: — А! Знаю! Это подмастерье Яшки Пукина удружил.
— Кто?
— Яко Пукк, ну а по-россейски, — он засмеялся, — Яшка Пукин. Вы тоже, вижу, из наших будете?
— Да, занесла нелёгкая. А откуда известно, что это именно его работа? Я, признаться, имени у сапожника не спрашивал.
— Так у него мастерская в Хлебном переулке, прально?
— Точно.
— А ботинки принимал мальчишка лет пятнадцати, прально?
— Вроде бы, да.
— Дык это сынишка его вам и менял каблук.
