Кусочки лосося и баклажаны кладутся на чугунную решётку, под которой горячие угли. Снимают по готовности.
— А салат Росолье из сельди с яблоками и свёклой?"
"— О! Вы не сможете от него оторваться! — воскликнул подавальщик, и, обойдя Анастасию с другой стороны, продолжил приоткрывать кулинарные премудрости: — Филе слабосолёной селёдочки нарезают кубиками небольшого размера. Такими же кусочками режут маринованные огурчики, крошат лук. Свёклу, морковь, картофель пекут в духовке. Варят яйца. По готовности чистят и овощи, и яйца.
Всё нарезают кубиками. Яблоки очищают от кожуры нарезают квадратиками и сбрызгивают лимонным соком. Всё хорошенько перемешивается. Заправка простая и в то же время самая изысканная — сметана и зернистая горчица.
— Хорошо. Принесите мне такой салат.
— Что ещё?
— Мне хватит.
— А что, мадам, будет пить? Может, вино? Красное или белое? Сухое? Или шампанское?
— Сухое белое.
— Тогда возьмите бутылочку «Шато Латур».
— Но это много… — смутилась Анастасия, — и, наверное, дорого…
— Послушайте, любезный, — вмешался Ардашев.
— Несите бутылку «Шато Латур» и «Смирновскую». Лосось и этот салат принесите и мне тоже. Кроме того, нам ещё понадобятся: грузди солёные, паюсная икра, рулеты из щуки, угорь маринованный, заливное из осетрины и свежие овощи — всё это для двоих.
— А десерт?
— Мороженное, пирожные — самые нежные и два кофе по-арабски.
— Простите, — смутился официант, — но мы не готовим по-арабски.
— Я так и думал, — рассмеялся Ардашев. — А по-турецки на молоке?
— К сожалению, тоже не подаём.
Можем просто по-турецки.
— Ладно. Сделайте, хоть так.
Ресторанный слуга удалился.
За фортепьяно появился музыкант, и на сцену вышел невысокого роста певец. Прозвучало несколько вступительных аккордов и полилась песня:
Как солнце закатилось,Умолк шум городской,Маруся отравилась,Вернувшися домой.В каморке полутемной,Ах, кто бы ожидал,Цветочек этот скромныйЖизнь грустно покидал.Измена, буря злая,Яд в сердце ей влила.Душа ее младаяОбиды не снесла.Её в больницу живоРешили отвезти,Врачи там терпеливоСтаралися спасти.
— К чему старанья эти!Ведь жизнь меня страшит,Я лишняя на свете,Пусть смерть свое свершит.И полный скорби мукиВзор к небу подняла,Скрестив худые руки,Маруся умерла.Видя, как загрустила Варнавская, Ардашев покачал головой и сказал:
— Ну да, нам сегодня не хватает только темы отравления.
— Нет-нет, эта песня, как раз, напоминает спокойные времена. Я слышала её в тринадцатом году. Папа принёс пластинку.
