— Человек, который никогда не понимал, зачем люди носят при себе оружие. У него была двустволка, из которой он не сделал ни одного выстрела.
— Кстати, что с ним?
— В четырнадцатом году Нижегородцев записался во «Всероссийский Земский Союз помощи больным и раненым воинам» и отправился на фронт. И всё. Больше я нём не слыхал.
— Да как бы вы услышали, если служили в Петербурге и создавали при Временном правительстве новую спецслужбу? Многие из военной разведки тогда перешли к вам. Я тоже хотел, да не вышло.
До последнего держали на фронте, выявлял немецких агентов на линии соприкосновения.
— Полковника получили?
— В декабре шестнадцатого был представлен, в январе уже обмывал новые погоны.
— А потом?
— Потом наступило 25 октября. Я жил в Петрограде, боясь выйти из квартиры. Тогда за офицерские погоны могли расстрелять прямо на улице. Денег я не скопил, и бежать за границу было не на что, хотя мог это сделать в любой момент. Коридоров прохода на ту сторону у меня было несколько. А что толку? Кем бы я там был? Швейцаром? Посудомойкой? Я был уверен, что большевики долго не продержаться, и скоро всё вернётся в старое русло.
Но они, к моему удивлению, не только сохраняли власть, но и достаточно умело её защищали.
— Особенно, когда подписали Брестский мир, — усмехнулся Ардашев, разливая по рюмкам коньяк.
— Да бросьте, Клим Пантелеевич, вы же видите, что это был тактический ход Ленина. Где теперь эти немцы?
— Давайте выпьем перед тем, как наш разговор перейдёт в следующую, весьма неприятную, стадию.
— Вы правы, — кивком согласился Мяличкин и опустошил рюмку.
— Так как же вас угораздило податься к красным?
— К тому времени к ним перешли многие из моих коллег. Потом предложили мне. Я согласился.
— Хорошее жалование?
— Так себе. Но прокормить семью теперь проще, хотя разве можно сравнить сегодняшнюю жизнь с тем, что было при Государе Императоре? Я ведь тоже не ценил то время и с радостью встретил низложение монархии и установление республики. А видите, как вышло.
— Вижу, что мы по разные стороны поля боя. Вы под какой фамилией пожаловали?
— Ксендзовский Константин Юрьевич.
— Имя отчество менять не стали?
— А зачем? Я и представить себе не мог, что встречусь с вами.
— Нарушили, господин полковник, второй параграф инструкции по разведочной деятельности. В нём чёрным по белому написано, что агент, выезжающий за рубеж для выполнения особых поручений обязан менять не только фамилию, но и имя отчество.
