— Никто же не дает никаких гарантий…
В этот момент до меня наконец доходит, чего она так злится.
Майя просто боится! Ее взгляд за доли секунды из злого делается каким-то затравленным, мученическим. Да, она до дрожи боится того, как пройдет операция. Вот и сходит с ума, и меня сводит за компанию.
Как только это понимаю, мне становится безумно ее жаль. Никогда ее боли терпеть не мог. Не в моих это силах.
Я резко подаюсь вперед, обнимаю ее.
— Отпусти! — пищит она упрямо.
А я и не думаю отпускать, говорю ей то, что сам бы хотел услышать на ее месте:
— Все будет хорошо, я тебе обещаю.
Я сам лично проконтролирую… Я их там так зарядил, что мотивированы по самые яйца. Они все сделают по высшему разряду. Мне сам главврач обещал… Я клянусь тебе, вылечим Польку. Мы ж лечить ее приехали, вот и вылечим. Ты мне веришь, Май? Верь мне.
Неожиданно это работает.
Майя поначалу кажется мне напряженной, как взведенная пружина. Но чем дольше я убеждаю бывшую жену в том, что все пройдет на ура, тем быстрее она расслабляется.
Майя утыкается носом мне в плечо, обвивает шею руками и тихо всхлипывает.
А я все продолжаю давать ей новые и новые обещания, глажу по голове.
Делаю это не потому, что так принято, а потому что искренне хочу ее успокоить. Хоть как-то.
М-да… Если девчонка не переживет операцию, это будет полный пиздец.
Глава 16. День Х
Артем
Я наблюдаю за тем, как Майя сюсюкает с дочкой в больничной палате.
Она обнимает малышку, шепчет ей на ухо всякие ласковости, а та трясется как осиновый лист и, кажется, все понимает.
Хотя мы не говорили Полине, что сегодня ее будут оперировать. Как такое объяснишь ребенку?
Я не знаю, как повернется дело, поэтому не захотел оставлять Майю одну в такой день.
Наблюдаю за тем, как она обнимает дочку, и сердце будто трет наждачкой.
Я кристально ясно понимаю, что это не моя малявка сейчас сидит на больничной койке, к матери жмется, худыми ручками ее обнимает. А жалко мне ее аж до дрожи. И ее, и Майю…
Смотрю на них и диву даюсь, как я вообще смел думать, помогать им или нет?
Тут реально вопрос жизни и смерти, а не какой-то там сраной шубы, которая на хрен никому не нужна.
Все всерьез.
Я теперь искренне не понимаю всего того, что натворил, когда Майя пришла ко мне просить помощи. Она ведь была до обморока напугана тем, что может случиться с дочкой. А я ее грязью облил, заставил прилюдно извиняться…
Та сцена, когда Майя при всем честном народе клеймит себя блядью, до сих пор мне поперек горла.
