Как оказалось, Майя — упрямейшее создание, когда дело касается дочки.
— Иди, если хочешь, — говорит она.
При этом цепляется за мою руку. Будто на самом деле не верит, что я уйду.
Не то чтобы я собирался… Если ее место здесь, значит и мое тоже.
— С тобой буду, — обещаю ей.
Отчетливо слышу вздох облегчения. Я нужен ей!
***Артем
Я сижу рядом с Майей на банкетке в коридоре. Ждем завершения операции.
Постепенно Майя совсем деревянеет. Смотрит в окно, а точнее в одну точку на подоконнике, и практически не двигается, даже, кажется, дышит через раз, чем изрядно меня пугает.
Я испробовал все что мог, чтобы ее отвлечь.
Три раза предлагал ей кофе.
Четыре раза выпить воды.
Пару раз пытался сманить Майю в местный кафетерий, чтобы перекусить…
Чую, еще одно предложение с моей стороны, и буду послан в жопу или даже на хуй.
Майя так не выражается, конечно.
Она деликатная не в меру, этим в свое время также меня привлекла. Я ведь матерщинник, а она…
«Артем, у меня от твоих ругательств уши сворачиваются в трубочку».
«Артем, так нельзя разговаривать с людьми…»
И так далее и по тому же месту.
Как школьника меня отчитывала, и пофиг, что я старше почти на семь лет.
Вежливая и интеллигентная не в меру, хотя мы оба выросли в детдоме. Правда, я туда был сдан с рождения, а она попала в шесть лет, когда погибли ее родители. Наверное, поэтому Майя в разы мягче, чем я. Видно, ее до шести лет как-то по-особенному растили, носились с ней как с писаной торбой, раз в результате получилось такое чудное чудо.
И вот сидит мое чудное чудо с искусанными от волнения губами. Кожа бледная, даже, кажется, серая. Дышит тяжело, в одну точку смотрит. А я…
А я ни хрена с этим сделать не могу.
Чувство абсолютной, тотальной беспомощности зашкаливает.
Нет ничего хуже, чем когда твой близкий человек страдает, а ты ни хрена не можешь с этим сделать. Майя ведь мне самая близкая… Кроме нее, по сути и не было никого, потому что никого так глубоко в душу не пускал. Инесса не в счет, потому что и близко не было с ней таких отношений, как с первой женой.
У меня уже начинается от всего этого нервная почесуха.
Главное — спросить ни у кого ничего нельзя. А уточнять, когда должна закончиться операция, вообще, как оказалось, плохая примета.
Живем в двадцать первом веке, телефон давно заменил компьютер, люди в космос летают, на Луне участки покупают, а мы до сих пор в приметы верим, сука.
— Май, ты как? Порядок? — спрашиваю у нее.
— Ага, — кивает она и снова поворачивается к окну.
