Под конец не выдержал, прицепил по три прищепки с двух сторон, оставляющих меня открытой и, касаясь только кончиком языка, довел до горячего болезненного оргазма, каждая волна которого перекатывалась по стянутым конечностям и не кончалась. Особенно когда он начал распускать веревки и я стонала в голос от разбегающихся волнами острых мурашек."
"Однажды он сказал, что я готова и вместо того, чтобы, как обычно, положить на живот, подложив подушку под бедра, посадил меня в изголовье кровати, развел руки в стороны, закрепив их у столбиков.
Ноги он оставил свободными, но у меня просто не было места для маневра. Я могла стоять на коленях или полулежать, повиснув на цепочках, прикрепленных к наручам. И смотреть на него. В его глаза, в которых сиял восторг предвкушения. Он не стал брать мягкий флоггер, с которым познакомил меня в тот первый раз. Он взял девятихвостую плеть с заплетенными косичками из тонких кожаных лент, и я увидела за секунду перед ударом, как ухнули в черноту его глаза, утонув в расширившихся безднах зрачков.
Успела испугаться, успела почувствовать, как захватывает дух. Успела услышать:
– Смотри на меня! – Жестким холодным тоном.
А потом мою грудь обжег первый удар.
Он забрал мое дыхание, мой крик, застрявший в горле. Один из хвостов плети лег прямо рядом с соском, и тот мгновенно до боли затвердел.
А потом второй удар оставил алый след на животе.
Я скорчилась, пытаясь прикрыть его, но Олег прикрикнул:
– На меня!
И третий лег четко по соскам.
Взглядом глаза в глаза.
Меня будто ошпарили кипятком.
Он бил и бил.
Раз за разом. Боль вспыхивала горячими полосами, ложась на самые уязвимые места. Это было страшно так, что захватывало дух и кружилась голова от ужаса происходящего.
– Разведи ноги.
И один из хвостов захлестнул тонкую кожу внутренней стороны бедер и мазнул по влажному и нежному.
Меня выгнуло дугой, как от оргазма. Но от боли. Молчаливой. Мне так и не удалось закричать, потому что происходящее казалось нереальным, будто сном.
Страх и боль… и сладость с жаром.
Они так плотно переплелись, что под конец, когда Олег тяжело дышал, уже едва сдерживаясь, я, кажется…
Нет, мне только кажется… Я же не могла…
Но плеть хлестнула еще раз, и я уже не смогла смотреть на Олега, потому что глаза закатились, на меня навалилась чернота, и в ней взрывались радужные звезды со вкусом боли и наслаждения.
Я даже не увидела, как Олег отбросил плеть, расстегнул брюки и поднялся на кровати во весь рост.
