– Ты должна знать, – продолжаю я. – Я буду счастлив назвать тебя своей. Ты нужна мне.
Ослабив объятия, я ласково глажу ее лицо, избегая красного пятна на правой щеке. Алессия кладет руки мне на грудь. Я чувствую ее тепло даже сквозь рубашку, и оно распространяется по всему моему телу.
– Я испугалась, – кашлянув, признается Алессия. – Думала, что больше тебя не увижу. Но моя главная печаль… э-э… сожаление, было о том, что я так и не призналась тебе в любви.
Глава 23
Радость вспыхивает фейерверком, пронизывая меня с ног до головы.
От избытка чувств перехватывает дыхание.
– Ты любишь меня? – недоверчиво переспрашиваю я.
– Да, – застенчиво улыбнувшись, шепчет Алессия.
– Когда ты полюбила меня?
Она робко пожимает плечами.
– Когда ты дал мне зонт.
Я широко улыбаюсь.
– Помнится, отпечатки твоих мокрых ног были тогда по всему коридору. Значит… ты остаешься?
– Да.
– Здесь?
– Да.
– Я счастлив это слышать, любимая.
Погладив пальцем ее нижнюю губу, я целую Алессию. Поначалу нежно, но ее неожиданно пылкий отклик меня распаляет.
Ее губы и язык жадны, руки ерошат мои волосы. Она хочет большего. Гораздо большего.
Мое тело пробуждается, я со стоном впиваюсь в ее губы, беря все, что она предлагает. Алессия требовательно целует меня, и я хочу быть тем единственным, кто удовлетворит ее потребность. Я зарываюсь пальцами в ее волосы, я хочу взять ее здесь и сейчас, прямо на лестничной площадке…
«Алессия…»
Я хочу ее.
Я нуждаюсь в ней.
Я люблю ее.
Однако сегодня ей пришлось несладко.
Она вздрагивает, когда я провожу рукой по ее бедру. Это приводит меня в чувство.
– Нет… – шепчу я.
Алессия отшатывается, глядя на меня жадным и вместе с тем удивленным и разочарованным взглядом.
– У тебя травма, – поясняю я.
– Я в порядке, – выдыхает она и тянется поцеловать.
– Давай подождем, – шепчу я и утыкаюсь лбом в ее лоб. – У тебя было ужасное утро.
Алессия очень эмоциональна, и причиной ее желания может быть утренний стресс.
Или то, что она любит меня – этот вариант нравится мне больше.
Мы стоим лицом к лицу, наше дыхание смешивается. Алессия гладит мою щеку, наклоняет голову набок и слабо улыбается.
– Граф Треветик… – поддразнивает она меня. – И когда ты собирался мне сказать об этом?
Ее глаза лукаво сияют, и я громко смеюсь, поняв, что она задает мой же вчерашний вопрос.
– Вот, сейчас говорю.
Она усмехается и постукивает пальцем по губе. Я поворачиваюсь и театральным жестом указываю на портрет 1667 года.
