Взглянув на потолок, я определяю, где у меня над головой мирно спит Алессия. Это из-за нее я не могу уснуть. Где только я нашел силы, чтобы не схватить ее и… И что? Даже после всего, что она мне рассказала, я не могу не думать о сексе с ней. Словно вернулись школьные дни, и я снова чертовски озабоченный подросток.
«Оставь девушку в покое!»
Я хочу ее, несмотря ни на что, аж яйца ломит.
«Черт. Алессии и так досталось, пусть отдохнет».
В моем похотливом внимании она не нуждается.
Ей нужен друг.
«Зашибись.
Какого дьявола со мной творится?»
Опустошив бутылку, я тянусь за почти полным бокалом Алессии. Отпив глоток пива, я запускаю пятерню в спутанную шевелюру. Знаю я, что со мной не так. Отлично знаю.
Я ослеплен и влюблен до безумия.
Вот. Признался самому себе. Она захватила мои мысли и сны с того самого дня, как я ее увидел.
Черт побери, я без нее не могу.
В моих снах и фантазиях Алессия тоже ко мне неравнодушна. Я хочу ее, но хочу влажную и податливую – хочу, чтобы она желала меня.
Кроме того, я обещал, что не трону ее, если она сама не захочет.
Я закрываю глаза.
«Когда у меня успела вырасти совесть?»
В глубине души я знаю ответ. Сработало наше явное неравенство.
У нее нет ничего.
У меня есть все.
Воспользуйся я ею, кем я стану? Таким же, как те хреновы дуболомы с восточноевропейским акцентом. Я привез ее в Корнуолл, чтобы защитить от них, спрятать, а выходит, надо защищать от самого себя?
Интересно, что сейчас творится в Трессилиан-холле? Ничего, выясню завтра и заодно сообщу Оливеру, куда меня занесло.
Надеюсь, я ему в ближайшие дни не понадоблюсь. Впрочем, если что и случится, он меня найдет. Поработаю из Корнуолла. Телефон у меня с собой. Жаль, ноутбук не захватил.
А сейчас – спать.
Оставив пустую бутылку и бокал на столешнице, я выключаю свет и поднимаюсь на второй этаж. Останавливаюсь у двери во вторую спальню и прислушиваюсь.
«Черт!»
Она плачет.
Ну почему в последнее время женщины рядом со мной все время плачут! Марианна, Каролина, Денни, Джесси… Мне вдруг вспоминается безжизненное тело Кита в морге, и неудержимой волной накатывает горе.
«Кит. Твою мать. Почему?»"
"Как я устал… Может, оставить все как есть? Пусть она выплачется… Нет, не могу. Ее всхлипы пронзают мне сердце, будто иголками. Я со вздохом подхожу к двери и осторожно стучу.
Девушка сидит на полу, опустив голову на руки, на том же месте, где стояла, когда я ушел. Ее горе – отражение моей собственной печали.
