Она приняла с осторожностью, разглядывая быстрый почерк.
– Обнаружили в кабинете отца?
– В кармане вашего дяди. Хотел предъявить в качестве доказательства своей невиновности…
– Благодарю… Только это мало что дает. Предстоит долгий процесс с моей юной мачехой.
– Процесса не будет, – Ванзаров вынул потертый конверт с засохшими пятнами. – Вероятно, это завещание потерял господин Клокоцкий… Печать его, подписи свидетелей Хованского, Прибыткова и Погорельского. И дата верная… Открывать рекомендую нотариусу. Тем более срок оглашения – завтра.
Осталось потерпеть несколько часов, чтобы войти в права наследования…
Она приняла конверт и прижала к груди.
– Вы настоящий рыцарь, Родион Георгиевич…
Таким он себя не считал. Скорее, наоборот. В его поступке был не только неизбежный выбор между двумя молодыми женщинами и наследницами, но и вызов совести. С совестью Ванзаров был в ладах. До сегодняшнего дня. И хотя ничего противоправного не совершил, не сжигал завещание, как Бурцов, все равно ощущал, что, отдав оба завещания, не оставил мадам Иртемьевой малейшей надежды.
Теперь ей остается уповать на милость падчерицы. И крохотный пансион, чтобы не отправиться на панель. Шансы стать бланкетной у Афины Петровны были велики. Ванзаров знал, что причиной этого может быть его выбор. Одной доставалось все, другой – ничего…
– Позвольте не принять ваш комплимент, – сказал он. – Рыцарство и полиция слишком далеки друг от друга…
– Где нашли конверт?
– В саквояже вашего отца…
– Папенькино изобретение тоже нашлось?
– Исчезло, – ответил Ванзаров.
– В саквояже его не было…
На этом можно было поставить точку. Больше Ванзарову нечего было делать. Ни в этом доме, ни в жизни этой женщины. Что оказалось невероятно трудно принять. Он хотел бы сказать так много, но не мог рта открыть.
Адель Ионовна торопливо вышла и вернулась без бумаг, стоивших так дорого. Ванзаров дожидался стоя, как полагается простолюдину, случайным ветром занесенному в высший свет.
– Мне пора…
Он не хотел, чтобы слова прозвучали как «на этом все кончено».
Вышло случайно. Ни о чем ином он думать не мог. Случайно и ненужно встретившись, они расходятся в свои миры, чтобы никогда больше… И как он будет жить, зная, что совсем близко, можно доехать на извозчике, живет она. И так далеко до нее, что в три года не доскачешь. Как будет справляться с тоской, которая навсегда занозит сердце… Может, все это усталость. Пройдет день, месяц, год… И все забудется. Время лечит любые раны. Затянется и эта.
