– Господин Прибытков, убийца должен быть обнаружен, и он будет обнаружен…
Лебедев хоть и был занят исцелением, но отметил: страшен бывает бесценный друг. Натурально страшен…
Господа расходились в молчании. У Афины случилась истерика, Вера увела ее в спальню. Последними в прихожей оказались Калиосто с Люцией. Гипнотизер старался держаться молодцом, повязка вокруг головы придавала ему вид бравый и героический.
– Простите, что так вышло, Родион Георгиевич…
– Примите мои самые искренние извинения, – ответил Ванзаров.
– Не сумел предвидеть, что мадемуазель Волант потеряет терпение… К счастью, обошлось…
– Вы были правы: это не она, – сказала маленькая женщина.
Ванзаров чуть заметно поклонился.
– И перед вами, мадемуазель, виноват: испортил ваше пророчество…
– Будущее неизменно, – ответила она, прижимаясь к руке Калиосто, будто он один мог защитить от невзгод.
– Что нас ждет в этом будущем? – спросил Ванзаров.
– Мы все умрем…
– И на том спасибо…
24 октября 1898 года
84
Глухая и непроглядная ночь разлилась по чердаку, заполнив каждую щелочку.
Голуби спали. Так тихо, что каждый звук хорошо слышен. Курочкин лежал на каменной крошке и жалел, что Ванзаров приказал вынуть из барабана патроны. Брать такого зверя с пустым револьвером – лихачество. Железкой много не испугаешь.
Курочкин прислушался и уловил еле заметный шорох. Кто-то приближался. Ступает осторожно, не спеша. Он выставил ухо. В самом деле: крадется. От чердачной двери донесся скрип крошки. И затих. Курочкин понял: человек сообразительный, ловкий, ступает по деревянным перекрытиям, чтобы звука не было.
А у него патронов нет.
Не слишком высоко вспыхнул шарик света. Наверняка потайной фонарь подняли над головой. Вещь полезная: светит в одну сторону. Сзади совсем не виден.
Свет начал двигаться к балке, с которой сняли Иртемьева, постоял и переместился к голубятне. Замер, опустился вниз. Скрипнула дверца. Разбуженные птицы заволновались. Настал самый удачный момент: тот, кто залез в голубятню, ползет на карачках, беспомощен.
Курочкин вскочил, как пружина, и в два прыжка оказался у открытого лаза. Потайной фонарь светил от него, пряча филера в темноте. Он нацелил револьвер:
– Выходи… Попался…
Черное пальто и шляпа, глубоко насаженная на голову, укрывала. Курочкин не мог понять, кто это. Человек не спешил сдаваться. Попятился назад, пролез в отверстие, поднялся и стоял спиной.
– Руки подними, господин хороший…
Человек послушно развернулся. Курочкин смотрел в глаза и не мог отвернуться.
