– В «Ребусе» мы о них пишем…
– Подмена фотографии входит в сферу спиритизма?
– Не было подмены, Родион Георгиевич… Вы, как умный человек, это понимаете. Только не можете признать очевидное. Мешает рациональный ум…
– Что я должен признать? – спросил Ванзаров.
– Перед нами материальное воплощение того, что называется фиксацией призрака… Посмертного призрака…
– Хотите сказать, что Иртемьев мертв, а душа его отпечаталась на фотографии?
Виктор Иванович поморщился.
– Мы коснулись слишком тонких материй, чтобы подходить к ним с обычной меркой… Искренно обрадуюсь своей ошибке… Появление фотографии подобным образом оставляет мало надежды… Но надо верить в лучшее…
Бесполезно выяснять, как с физической точки зрения призрак может занять на фотографии место матери и ребенка.
И зачем это ему понадобилось. Ответа тут нет и не может быть.
– Я верю в законы человеческого поведения, – сказал Ванзаров. – Они надежнее… С этой точки зрения появление мистического портрета Иртемьева говорит о многом.
– О чем же? Просветите…
– Лучше ответьте честно, Виктор Иванович: чего вы боитесь больше всего?
С ответом Прибытков медлил, собирался с мыслями.
– После смерти моей дорогой Елизаветы Дмитриевны бояться мне нечего, – наконец сказал он. – Разве того, что «Ребус» закроется… И от трудов моих ничего не останется. Чего доброго, выкинут подшивки из библиотек и сожгут на костре…
– Тогда выбора нет: собирайте сеанс сегодня вечером…
– Собрать несложно, но кто будет медиумом?
– Новый и очень сильный спирит.
Прибытков не скрывал сомнений:
– Он мне знаком? Столичный или приезжий? Он справится?
– Не сомневайтесь, – ответил Ванзаров. – Мадемуазель Волант и господин Клокоцкий его поддержат. Только не забудьте: одиннадцать участников.
Виктор Иванович умел быстро считать:
– Наши, а еще кто?
– Гости, – коротко ответил Ванзаров.
Спорить с сыскной полицией у Прибыткова сил не осталось. Взглянув на снимок, он понял, что его долг провести сеанс. Хотя бы ради Иртемьева.
Живого или мертвого.
62
Давно замечено, что первое знакомство с Лебедевым оставляет неизгладимое впечатление.
Или незаживающую рану. Уж как выйдет. Появление Аполлона Григорьевича во всей красе да с телескопом на плече лишило Нинель речи. Бедняжка от изумления моргала ресничками, лицо ее расплылось в беззащитной улыбке обожания. Как ветрены сердца некоторых горничных. И не горничных тоже. Ванзарову стало немного досадно. Как будто друг затмил его. Впрочем, и мадам Рейсторм не устояла.
