– Серафима Иртемьева боялась сердечного приступа и умерла от него… Месье Калиосто боялся провала и провалился с треском… Сверчков боялся оружия и застрелился… Кухарка Лукерья боялась замерзнуть и легла спать на льду… Курочкин, который всегда боялся заснуть на посту, дремлет и ничего не видит… Нотариус Клокоцкий боится, только не признается…
– Каждый из нас чего-то боится в этом бренном мире, – изрек Лебедев и остался доволен собой."
"– Иртемьев фотографировал страх на лицах девушек, включая горничную и кухарку, – слабо замечая окружающее, продолжил Ванзаров.
– До этого ходил в мертвецкую Максимилиановской лечебницы, чтобы что-то делать над телами недавно умерших…
Вот тут криминалист насторожился.
– Что именно он делал?
– Полагаю, фотографировал последний и самый сильный страх… Страх смерти. Нам с вами предстоит когда-нибудь его узнать. Умирающий, вероятно, боится смерти…
Аполлон Григорьевич, хоть и не был суеверен, на всякий случай плюнул через левое плечо. Благо Ванзаров ничего не замечал, а лабораторный стол и не такое сносил.
– А горничные просто боялись Иртемьева и потому требовали с него денег, – сказал он.
Ванзаров взглянул уже осмысленным взглядом. Мыслительные тропинки закончились.
– Чем кончился опыт Погорельского по фотографированию мыслей?
Лебедев только рукой махнул.
– Полная чушь… А вот электрофотография руки кажется перспективной идеей…
– Иртемьев, как верный ученик доктора Барадюка, на этот счет был иного мнения… Он хотел идти вперед.
Говорят, изобрел некий прибор, который нужно было испытывать… Понимаете, Аполлон Григорьевич?
Понимал криминалист только то, что можно потрогать, вскрыть, пощупать или получить в виде осадка химической реакции. В чем он честно признался. И потребовал разъяснений. Ванзаров отмалчивался, разглядывая фотографии.
– Вы правы, электрофотография очень перспективный метод, – вдруг сказал он. – Искры преступления… Искры страха…
– Друг мой, вы прозрели? Предлагаю это отметить! – И Лебедев потянулся за «Слезой жандарма».
Но его остановили. Ванзаров попросил показать щепы, которые были найдены в фартуке Лукерьи. Зная, что спорить бесполезно, а легче отделаться, Аполлон Григорьевич пошарил в столе и добыл конверт, в котором хранилась находка. Ванзаров высыпал на ладонь четыре гладко оструганных обломка деревянных палочек.
– Разве это щепа?
– Ну, кухонный мусор, – ответил Лебедев, которому не терпелось заняться «Слезой».
