– Этот человек переполнен злом… Но зачем ему надо было узнать мысли Иртемьева?
– Ты же все слышала, милая…
– Ужасно… Ужасно. – Люция отстранилась и посмотрела ему в лицо.
– Может быть, сообщить этому полицейскому, Ванзарову?
Люция покачала головой.
– Верить словам этого господина может только сумасшедший… Герман, я видела…
Когда она говорила так, возникала тревога, с которой Калиосто не научился справляться.
– Что, милая, что ты увидела?
Люция зажмурилась и сжала губки.
– Большие неприятности… Слишком много знал… – Она резко открыла веки.
– Герман, нам надо уехать… Срочно… Бросить все и уехать… Верь мне…
Калиосто не нашел что ответить. Только постарался успокоить. Люция вырвалась и ушла в угол комнаты. Она была напугана не на шутку.
38
Капитан первого ранга даже в отставке превосходил штатского чиновника Ванзарова на два чина. Только в сыскной полиции чины не имели значения. Виктор Иванович являл образец дружелюбия и покладистости. Сидя на стуле в приемном отделении сыска, он дожидался, как самый скромный проситель.
Когда Ванзаров вошел, встал, поклонился первым и протянул руку. Этот гость был кстати. А приемное отделение удачно пустовало, чиновники разошлись по делам.
Ванзаров указал ему на стул, что жался к его столу.
– Готов выслушать признание, господин Прибытков, – сказал он, пододвинув чистый лист и основательно макнув в чернильницу ручку.
К такому повороту редактор был не готов. Он смущенно прокашлялся.
– Прошу простить, в чем мне надо признаться?
– В том, чем вы решили пожертвовать.
Прибытков не мог поверить, что человек может обладать такой нечеловеческой, иначе не скажешь, прозорливостью. Не мог поверить, хоть и печатал статьи о чтении мыслей и тому подобных науках. А потому не захотел сдаваться сразу.
– Простите, Родион Георгиевич, не понимаю, – с достоинством ответил он.
– Это очевидно. – Ванзаров нарисовал на листе круг и стал писать по периметру фамилии. – После вчерашнего события вы думали всю ночь. Поняли, что ситуация складывается не лучшим образом. Чтобы спасти честь «Ребуса» и спиритизма, решили бросить мне кусок мяса, принести жертву, или как угодно.
Чтобы я насытился и оставил вас в покое. Готов принять вашу жертву.
Все это было сказано столь будничным тоном, будто чиновник сыска был медиум высшего класса, перед которым раскрываются все тайны мироздания. Прибытков окончательно растерялся. Он заготовил речь, в которой подходил к главному постепенно. А теперь надо менять на ходу. Чего он не хотел и не умел делать.
