– Вы хотели сообщить причину того, что случилось в «Ребусе».
– Конечно… – Мурфи принял независимую позу, раз уж сесть не предложили. – Вас заманили в ловушку с определенными целями. Сейчас еще рано о них говорить, но мне точно известно, кто виной всему…
– Назовите его имя, господин Мурфи…
– Не кто иной, как Иона Денисович Иртемьев, – последовал ответ. – Это он подстроил грязную игру с далеко идущими целями…
– Печально слышать, – сказал Калиосто.
Равнодушный тон совсем не годился. Вместо того чтобы гореть мщением, маг казался ленивым и равнодушным.
Что не входило в планы Мурфи.
– Разве вам не хочется достойно отомстить? – спросил он.
– Наш долг прощать…
Христианское смирение было неуместно. Тем более химик верил только в таблицу Менделеева.
– Вы хотите простить Иртемьева? – Мурфи не заметил, как повысил голос. – Этого негодяя, который обманул вас, заставил пережить стыд и может наделать еще больших гадостей?
– Нас это не касается, – тихо сказала Люция. – Наши гастроли в столице заканчиваются через неделю.
– Желаете торжества справедливости – обратитесь в полицию, господин Мурфи. – Калиосто вынул из кармашка жилета часы. – Вы просили четверть часа, прошло полчаса. Не смею задерживать…
Весь план рушился на глазах. Маг не желал делать то, что от него требовалось, и это было так логично. И время куда-то делось… Мурфи вынул свои часы и убедился, что время его обмануло.
– Как я не заметил, – пробормотал он."
"– Время иногда исчезает, – сказал Калиосто, взяв руку Люции в свою.
– А теперь прошу вас покинуть наш номер…
Так просто сдаться Мурфи не желал.
– Позвольте! А наш уговор?
– Нет и не было никакого уговора, господин Мурфи. С людьми вашего сорта нам разговаривать не о чем. Всего вам доброго.
Его выставляли вон. Как прислугу. Как дворовую шавку. Его, выпускника Петербургского университета, химика-естественника. И кто посмел? Какой-то заезжий шарлатан. Подобное оскорбление нельзя так оставить.
Мурфи медленно надел шляпу, выразив презрение к этому дому.
– Ты еще пожалеешь, шут цирковой, – с холодной злобой проговорил он, погрозил кулаком, неторопливо вышел и со всего размаху шарахнул дверью. Зазвенели подвески люстры.
Люция закрыла лицо ладонями.
– Какой страшный человек…
Герман обнял ее и погладил по плечику.
– Не бойся, ты же все слышала: ему толком ничего не известно…
– Да, это не он помешал тебе, теперь очевидно, – сказала Люция.
