А перед тем как фронт двинулся дальше, Гриша взял её за руку и потянул к командиру.
— Товарищ майор, я прошу вас выдать Дуне справку, что она моя жена.
Тот оторопел:
— Ты что, Макаров, я тебе ЗАГС, что ли? Кончится война — и поженитесь, честь по чести.
— Богдан Алексеевич, напишите справку, очень вас прошу. — Гриша упрямо сжал губы. — Вы сказали, что представите меня к ордену, так вот, вместо ордена дайте Дуне справку.
— Как это не надо ордена? Ишь какой ферт выискался, орденами разбрасывается! — взвился майор. — Заслужил — носи! — Он достал изо рта папиросу и щелчком отправил её под ноги.
— Может, вы до конца войны ещё тысячу раз передумаете.
— Не передумаем, — стоял на своём Гриша. — Вы что, не верите, что можно за неделю полюбить друг друга?
— Да верю, — лицо майора помягчело, — сам так женился.
— Ну вот, — Гриша почувствовал слабину и поднажал, — а я хочу, чтоб у нас всё было по-честному, по закону. Товарищ майор, напишите справку, ну что вам стоит? А жене она ох как пригодится. — Гриша вытолкнул Дуню вперёд себя, и она со страхом подняла глаза на командира.
Майор испустил тяжкий вздох:
— Ну, Макаров, твоя взяла! Если бы не был лучшим разведчиком… Печать у замполита поставишь, скажешь, я приказал.
* * *Про свою мать Дуня рассказывать не стала — стыдно признаваться в таком, а справку достала из кармана, зашпиленного булавкой, и протянула Павлине Никитичне:
— Если бы Гриша не догадался взять справку, то я бы сейчас неизвестно где была.
Мы, соседки, набились в комнату тёти Паши и с молчаливым сочувствием смотрели на худенькое лицо Дуни с голубыми глазищами в пушистых ресницах.
Малышка Наташа на тёти-Пашиных руках сладко спала. Тётя Паша прижимала её к себе, словно боясь, что ребёнок вдруг растворится, как кусочек сахара в кипятке, или найденная невестка окажется сном и пробуждение принесёт новое горе.
Голосок Дуни звучал с таким нежным простодушием, что сразу понималось, как бесшабашный сорвиголова Гришка Макаров влюбился в неё с первого взгляда. Отпив из кружки несколько глотков чая, она продолжила рассказ о своих мытарствах:
— Когда наши войска ушли из фольварка дальше, к Берлину, ночью меня разбудила горничная Катерина.
Она стояла одетая и держала в руках большую хозяйственную сумку, чем-то туго набитую.
— Дуська, вставай!
Я удивилась, что Катерина обращается ко мне на чистом русском, потому что раньше делала вид, что понимает его с трудом.
— Куда вставать? Зачем?
— Затем, что завтра здесь снова будут немцы. У меня верные сведения.
